Константинополь, как прежде, привлекал к себе внимание и возбуждал честолюбивые замыслы у сильных соседей; того, чего не смогли добиться Карл Анжуйский в XIII и Стефан Душан в XIV веках, достиг молодой и энергичный Мухаммед II в XV веке. Византия пала. Но ее культурное дело в отношении средневекового Запада, южнославянских стран и России, Румынии и Ближнего, особенно кавказского и мусульманского, Востока не умерло. Я намеренно пока оставляю в стороне общее суждение о значении Византии в мировой истории, так как подобная задача заслуживает отдельной монографии, которая должна иметь в виду не только ту или иную эпоху истории Византии, а весь ход ее истории, как внешней, так и внутренней, со всеми сложными процессами ее политической, социальной, экономической и общекультурной жизни.
4 февраля 1924 года
1. Общее положение империи
«Константинополь, этот акрополь вселенной, царственная столица ромеев, бывшая с соизволения Божия, под властью латинян, снова очутилась под властью ромеев – это дал им Бог через нас». Такие слова мы читаем в автобиографии Михаила Палеолога, первого государя восстановленной Византийской империи.
Территориальные размеры государства Михаила были гораздо меньше, чем пределы Византии в эпоху Комнинов и Ангелов, особенно после Первого крестового похода, не говоря уже о более ранней эпохе. В 1261 году империя обнимала северо-восточный угол Малой Азии, большую часть Фракии и Македонии, Солунь (Фессалонику), некоторые острова в северной части Эгейского моря (Архипелага). Отсюда видно, что Босфор и Геллеспонт, эти в высшей степени важные с политической и торговой стороны водные артерии, в состав восстановленной империи входили. Эпирский деспотат находился от нее в некоторой зависимости. В самом начале своего правления Михаил получил в виде выкупа за освобождение ахайского князя Гийома Виллардуэна, захваченного греками в битве при Кастории, три сильных франкских крепости в Пелопоннесе: Монемвасию, большую скалу, выдающуюся из моря недалеко от древнего Эпидавра, которая, как пишет анлийский историк У. Миллер63, «не только является самым живописным местом Пелопоннеса, но и имеет блистательную память о героической независимости, ставящую эту крепость высоко в списке крепостей мира»; известный укрепленный замок Мистру и построенную франками в горах Тайгета для борьбы с обитавшими там славянскими племенами Маину. Эти три крепости греками сделались опорными пунктами, откуда войска византийских императоров с успехом выходили против франкских герцогов.
Этому остатку былой великой империи угрожали со всех сторон сильные политически и экономически народности: с востока, со стороны Малой Азии, турки, с севера – сербы и болгары. Венецианцы занимали часть островов Архипелага, генуэзцы – некоторые пункты на Черном море, латинские рыцари – Пелопоннес и часть Средней Греции. Ввиду столь великих опасностей империя Михаила Палеолога не собрала воедино даже всех греческих центров: Трапезундская империя продолжала жить своей обособленной жизнью; византийские владения в Крыму, а именно Херсонская фема, с прилегавшей к ней областью, так называемыми готскими климатами, попала под власть трапезундских императоров и платила им дань.
Тем не менее можно сказать, что при Михаиле Палеологе империя достигла наиболее широких пределов, какие она имела в последний период своего существования. Однако эти пределы сохранялись лишь в его царствование, так что Михаил Палеолог, по словам профессора Т. Флоринского64, в этом отношении «был первый и вместе с тем последний могущественный император возобновленной Византии». При этом империя первого Палеолога представляется французскому византинисту Ш. Дилю «худосочным, расслабленным, жалким телом, на котором покоилась громадная голова – Константинополь».
Столица, не оправившаяся от разгрома 1204 года, перешла в руки Михаила в состоянии упадка и разрушения; лучшие, наиболее богатые здания стояли разграбленными; церкви были лишены своей драгоценной утвари; Влахернский дворец, ставший со времени Комнинов императорской резиденцией и восхищавший своим богатым убранством и мозаиками, находился в состоянии глубокого запустения, будучи внутри закопчен, по выражению Георгия Пахимера65, «итальянским дымом и чадом» во время пиров латинских государей и сделался поэтому необитаемым. Если Византийская империя времени Палеологов не перестает быть первостепенным центром цивилизованного мира, то Константинополь перестает быть одним из центров европейской политики. «После реставрации Палеологов империя имеет почти исключительно местное значение греческого средневекового царства, которое в сущности является продолжением Никейского, хотя вновь обосновалось во Влахернском дворце и облеклось в обветшавшие формы древней Византийской державы» (Панченко66). Вокруг этого стареющего организма растут и усиливаются более молодые народы, прежде всего сербы в XIV веке при Стефане Душане, и османские турки. Предприимчивые торговые итальянские республики, Генуя и Венеция, особенно первая, овладевают всей торговлей империи и ставят ее в полную финансовую и экономическую от себя зависимость. Вопрос сводился к тому, кто из этих народов и когда покончит с империей восточных христиан, завладеет Константинополем и будет господствовать на Балканском полуострове. История XIV века решит этот вопрос в пользу турок.
Несмотря на то, однако, что в сфере международной политики Византия при Палеологах отошла на второй план, ее внутренняя жизнь была весьма насыщенна и представляет большой интерес. В эпоху Палеологов можно отметить любопытный факт возрождения в населении греческого патриотизма, с обращением взоров к античной эллинской древности. Официально императоры продолжали носить обычный титул «басилевса и автократора ромеев», но окружение басилевса убедило его принять новый титул «государя эллинов». По многим признакам чувствуется, что прежняя обширная и разноплеменная держава превратилась в скромное по размерам и в греческое по своему составу государство. При этом эпоха Палеологов, когда в империи причудливо смешались элементы Запада и Востока, отмечена высоким подъемом умственной и художественной культуры, что при полной безотрадности внешнего положения и почти не прекращавшейся внутренней смуты может на первый взгляд показаться несколько неожиданным. Византия в это время дала миру немало ученых и образованных людей, писателей, иногда оригинальных по таланту, в самых разнообразных областях знания. Художественный подъем эпохи Палеологов часто сопоставлялся с эпохой раннего итальянского гуманизма и Возрождения.
Династия Палеологов принадлежит к известной греческой фамилии, давшей Византии, начиная с первых Комнинов, немало энергичных и даровитых людей, особенно на военном поприще, и породнившейся с течением времени с императорскими фамилиями Комнинов, Дуков и Ангелов; вследствие этого первые Палеологи – Михаил VIII, Андроник II, а может быть, иногда и Андроник III – подписывались четырьмя фамильными именами, например: «Михаил Дука Ангел Комнин Палеолог». Позднее императоры стали подписываться только «Палеолог».
Палеологи занимали византийский престол в течение 192 лет (1261 – 1453), то есть представляли собой пример самой продолжительной династии на протяжении всей византийской истории. Первый из Палеологов, воссевших на трон расшатанной и сильно урезанной Восточной империи, коварный, жестокий, но талантливый и искусный дипломат Михаил VIII (1261 – 1282) сумел спасти государство от грозившей ему страшной опасности с Запада (а именно со стороны Королевства Обеих Сицилий) и передал престол сыну Андронику II Старшему (1282 – 1328), которого, по словам У. Миллера, «природа предназначила в профессора богословия, а случай сделал византийским императором». Андроник II был женат дважды: первая его жена Анна была дочерью угорского (венгерского) короля Стефана V; вторая, Виоланта-Ирина, была сестрой североитальянского маркграфа Монферратского и после смерти брата сделалась наследницей маркграфства; впрочем, не будучи в состоянии, как византийская императрица, принять маркграфство, она отправила туда одного из своих сыновей, который и основал в Монферрате династию Палеологов, прекратившуюся в первой половине XVI века.
Андроник в 1295 году короновал императорской короной своего старшего сына от первой жены Михаила. Михаил скончался в 1320 году, раньше отца; он часто упоминается в источниках как соправитель отца, император Михаил IX. Велись переговоры о том, чтобы женить Михаила на Катерине де Куртене, дочери титулярного императора Романии (то есть бывшей Латинской империи), и папа был весьма заинтересован в этом проекте, однако в конце концов Михаил женился на армянской принцессе Ксении-Марии.
