велела им непременно решить самим?
— Я обещал никому не говорить, что я им решал, — пробормотал Матвей. — Это председатель их отряда нас… застукал.
— Эх, Матвейка, Матвейка! Ради удовольствия решить задачу ты готов подчиниться любому лентяю, пуститься на обман. Ты обещал им не говорить. Но ведь ещё прежде ты обещал мне не решать задачи ребятам, которые просят тебя об этом тайком. Нехорошо так лукавить. А вообще твоё поведение знаешь как называется?
— Как?
— Эгоизм. Тебе нравится решать задачи — и всё. Ты исполняешь своё желание, а о других не думаешь. Я тебя просила объяснить Воронкову решение примеров. А ты что сделал? Продиктовал ему десять примеров: и те, что заданы, и те, что не заданы. Вместе с решением. Он аккуратненько записал, а решить их не умеет.
— Потому что он всё равно не понимает. Я ему объяснял, а у него выходит от сорока шести отнять семнадцать вместо двадцати девяти — двадцать один. Тогда я продиктовал. Он пишет красиво.
— Ну хорошо, оставим арифметику… Послушай, Матвейка, ты думаешь, что только одному тебе бывает грустно и тоскливо? А вот у Сони Кривинской папы нет, а мама часто болеет. А сейчас даже в больницу её положили. Ведь Соня тревожится о своей маме… — Выражение лица стало у Матвея беспокойное и вместе с тем упрямое. — А Тамара Русланова всю неделю очень скучает и без мамы с папой и без сестрёнок. Папа у неё инвалид, им нелегко живётся, школа от них далеко, поэтому Тамара учится в интернате.
— А сестрёнки?
— Одна в детсаду, другая в яслях, мама много работает. Тамара скучает без родных, но смотри, как она со всеми ласкова, как старается обо всех позаботиться, а по субботам и воскресеньям много помогает маме. У Славы Гордеенко тоже дома не всё благополучно… Да у всех какие-нибудь трудности. Однако все ребята веселы, играют, дружат между собой, никто носа не вешает. Кстати, ты вот любишь математику. Но ведь настоящие математики и математику-то любят не для самих себя, а для людей.
— Как это — математику для людей?
— А так, что с помощью математики и физики учёные приносят огромную пользу людям. Не будь у нас замечательных математиков, не было бы и спутников…
У Матвея загорелись глаза.
— Наши космонавты не полетели бы на ракетах в космос! — перебил он и от волнения заболтал ногами. — Ведь ракеты построены по точным-преточным расчётам, папа мне рассказывал. Если допустить ошибку, то ракета не взлетит. И не приземлится куда надо.
— Верно, милый, — радуясь его оживлению, сказала Любовь Андреевна. — Так подумай сам, разве можно быть эгоистом и только для одного себя любить математику? А знаешь, я даже думаю, что у эгоиста, у человека, который не думает о других людях, и хорошие ракеты не получатся.
Матвей растерянно заморгал. Потом плотно сжал губы и задумался.
Любовь Андреевна протянула руку и слегка пригладила спутанные вихры мальчика. Матвей дёрнулся в сторону.
«Вот чертёнок! Тебя и не приласкаешь», — подумала воспитательница.
— Поиграл бы ты с ребятами, — посоветовала она. — Вон как ловко Слава ловит мяч.
— Костя ещё ловчее, — сказал Матвей.
Он пошёл к играющим. Любовь Андреевна видела, как, проходя мимо девочек, Матвей замедлил шаги, искоса поглядывая на Соню.
ЗАГАДОЧНАЯ ЗАПИСКА
Сидя на толстом суку кедра, Миша Вяхирев обозревал окрестности. Другой пограничник-разведчик, Саша Попов, тоже пятиклассник, крадучись, расхаживал внизу под деревьями. Зоной его наблюдения были ближние дороги и тропы-аллеи, ведущие к интернату. Изредка Миша поглядывал, как Саша, часто пригибаясь, осторожно снуёт между кустами, шастает, будто заяц, с одной стороны «тракта» на другую.
Кедр был высокий. Миша взобрался на самый последний из толстых суков, над ним росли уже тонкие ветки. Наблюдательный пункт был отличный. Мише открывалось шоссе, домики посёлка вдали. Необъятное, синее, простиралось море. По морю гуляли белые барашки. Сильно качало катер, казавшийся отсюда игрушечным. Дул южный ветер.
Миша напряжённо вглядывался в катившийся по шоссе автобус. Не соскочит ли с него подозрительный человек и не кинется ли прятаться в прибрежных скалах?
— У-у-ху-ху-ху!
От неожиданности Миша вздрогнул и чуть не свалился со своего наблюдательного пункта. Вцепился в сук обеими руками. Что случилось с Сашкой? Крик филина — сигнал тревоги — они условились подавать лишь в самых крайних случаях. Миша посмотрел вниз.
Саша стоял посреди аллеи и размахивал флажками. Торопливо вытащил Миша из кармана свои палочки с привязанными к ним тряпочками, приготовился отвечать.
Директор Сергей Петрович обучал шестиклассников азбуке Морзе, показывал им, как вязать морские узлы. В будущем году обещали организовать в интернате кружок юных моряков. Заниматься с ребятами станет моряк из Ялтинского клуба моряков. Они и плавать будут на вёслах и на моторке. А потом самых способных, может быть, примут в школу юнг. Конечно, не девчонок. Тех не возьмут, как бы ни просились.
Пятиклассников Сергей Петрович сигнализации и морским узлам не учил, но и не прогонял их — лишь бы не мешали. Тихо сидеть в сторонке разрешалось. Многие пятиклассники смотрели из-под кустов, как занимаются шестиклассники, и тоже уже знали азбуку Морзе.
Что такое говорит Саша?
Одна его рука с флажком наискосок поднята вверх, другая опущена. Ага! Это буква «м». Вторая буква, без сомнения, «а».
Метались флажки в Сашиных руках. На своём суку Миша даже вспотел, стараясь всё понять. Шептал по мере того, как появлялись сигналы:
— М… а… р… и… с… к… а…
«Мариска? Какая Мариска?»
Он прислонился спиной к стволу, сцепил под суком ноги для устойчивости и живо просигналил в ответ:
— Н-е п-о-й-м-у.
Сашка топнул ногой от нетерпенья, завертел флажками. И опять вышло:
«М-а-р-и-с-к-а». А дальше: «К-о-т».
«Кота, что ли, увидел? — подумал Миша. — Ну и что? Кот не подозрительная личность».
Он не выдержал и, нарушив все правила, подал сигнал «голосом», попросту заорал во всю мочь:
— Какая такая Мариска? А кот на кой тебе сдался?
Сашино лицо выразило крайнее недоумение.
— Сам ты Мариска! — закричал он. — Тут шифр! Подброшен! Че-пе! Мариска! Кот!.. Осёл!
Миша был возмущён этими криками, но всё-таки просигналил наспех:
— И-д-у к т-е-б-е.
Затем проворно спустился с кедра и подбежал к Саше.
— Это кто осёл? — спросил он грозно и сжал кулаки.
— А ты чего про какую-то Мариску? — захныкал Саша. — Вот! Погляди! — Он показал зажатый в руке обрывок бумаги.
— Что это? Дай-ка! — Миша протянул руку.
Саша отступил:
— Моя записка! Я нашёл! С кодом!
— Записка?! A-а, вот что ты сигналил! Так ты в первой букве должен
