Читаем без скачивания Моя еврейская бабушка (сборник) - Галия Мавлютова

Стены старенького домика затряслись от порывов ветра. В Ленинграде часто случаются страшные бури. В такую непогоду боязно выходить из дома, но Соломон пересилил себя. Ему нужно было спешить на кладбище. Там его ждали. В нем не было страха. Он не мог отсиживаться в тепле, пока Ханна бродит по свету, неприкаянная и бездомная. Соломон бесконечно обивал пороги в самых разных учреждениях, а сколько писем и обращений написал – один Бог знает. И все без толку. Ни ответа, ни привета. Войне скоро конец, люди устали от невзгод, они хотят тепла и уюта. Все ищут друг друга, пишут письма в никуда, передают весточки через малознакомых людей, надеясь на встречу с близкими. Соломон никому не передавал приветов и не пересылал записок, но он знал, что отыщет Ханну. Непременно отыщет. Она уже идет к нему. Он чувствовал, что она где-то рядом и совсем скоро они встретятся. А сейчас надо много и трудно работать, несмотря на нестерпимую боль в несуществующей ноге. Сначала Соломон хотел устроиться на работу в садоводство, его тянуло к земле. Но там не до него было – война еще не закончилась, какие тут сады, кругом разруха. Его даже слушать не стали. Тогда Соломон отправился на кладбище. Он был уверен: там всегда найдется работа в трудное время. У кладбища нет выходных от разрухи. И впрямь, ему сразу предложили место гранитчика, а на ногу, точнее, на ее отсутствие, не обратили внимания. Соломон обрадовался: хорошо, что все удачно срослось, ведь он был согласен на любую работу. Ему мешала пустая нога, культя болталась, как ненужная тряпка, когда он тащил тяжелую тачку с камнем, с трудом удерживая равновесие с помощью костылей. Пот катился по лицу и спине, но Соломон двигался вперед – и улыбался. Он видел перед собой дивный цветущий сад, мысленно разговаривал с Ханной, а она улыбалась ему из глухого далека и махала рукой, словно старалась приблизить день встречи.

И впрямь, они скоро встретились – и, как и в первый день знакомства, случайно. Это произошло первым победным летом. Война уже закончилась, но где-то в мире еще громыхали последние отголоски канонад, черный круг приемника издавал победные реляции баритоном Левитана, а по улицам города медленно ползли колонны пленных. Однажды по городу разнесся слух: дескать, у кинотеатра «Гигант» будут казнить поверженных немцев. Соломон не поверил слухам, но город бурлил и полнился страшными домыслами, люди шепотом рассказывали про помост с виселицами, выстроенный прямо у здания кинотеатра. Тогда Соломон решился съездить на предполагаемое место казни. Дребезжащий трамвай тихо плелся через весь город.

Проехав всю Лиговку, на площади Восстания он решил выйти из трамвая, чтобы пересесть на другой, но путь ему перерезала огромная толпа пленных. Он хотел выбраться из случайной западни дворами, но что-то удержало его, что-то непонятное и странное. Соломон обернулся, ему показалось, что кто-то рассматривает его затылок, но нет, люди стоят и молча смотрят на движущуюся огромную гусеницу. Соломон посмотрел наверх, и там все нормально: улыбчивое солнце, небо синее, кое-где облака, кудрявые и с завитушками. Мир улыбался Соломону, и он улыбнулся ему в ответ. Именно эту улыбку Соломона почувствовала Ханна, стоя на парапете тротуара на противоположной стороне проспекта. Толпа пленных немцев медленно брела по главной магистрали города. Соломон остановился, чтобы пропустить шеренгу, он смотрел на движущуюся колонну, но это было нечто иное, нежели обывательское любопытство. Соломон не винил этих людей за свои беды. Это из-за них он лишился семьи и ноги, но никто не сможет отнять у него Ханну, пока он жив. Люди часто не ведают, что творят. Разве можно их за это винить? Так думал Соломон, не подозревая, что рядом через улицу стоит его Ханна. Они чувствовали друг друга всегда, во время долгой разлуки они почти не расставались, оба знали, что они живы и здоровы, что на ногах, и что их любовь не умерла. Так могут чувствовать друг друга люди, способные любить. Кто не испытал любви, тот никогда не поверит, как муж с женой, насильно разлученные еще в начале финской войны, умудрились найти друг друга в огромной толпе. Наверное, по запаху.

Ханна смотрела на бредущих людей в странных головных уборах с козырьками и не понимала, кто эти люди, зачем они идут и куда, откуда пришли, и почему она стоит и смотрит на них, но никого не видит? И вдруг ей почудилась мучительная улыбка Соломона. Так улыбаются люди, изнемогающие под бременем нечеловеческой боли. Никогда раньше она не видела на его лице подобной улыбки. Она угадала и узнала его в толпе. Соломон и Ханна стояли по разные стороны проспекта – и оба ощущали притяжение, их тянуло друг к другу, словно магнитом. Она бросилась в толпу пленных. Ее останавливали, кричали на нее, конвоиры пытались скрутить ей руки, но она пробивалась сквозь густую человеческую стену, чтобы выбраться на другую сторону проспекта. Соломон увидел Ханну первым, а она почувствовала его присутствие. Они соприкоснулись взглядами и застыли, не веря, что видят друг друга. Стоило лишь протянуть руки, чтобы обняться, но они стояли и не двигались. А жизнь продолжалась. Позади уныло тянулась скорбная процессия. Жители города молча разглядывали пленных. В их глазах не было ненависти. Никто не бросал камни в поверженных солдат. Люди рассматривали бывших врагов, как животных в зоопарке. Молча и с любопытством. Соломон тоже молчал. Он внимательно смотрел на Ханну. Она не изменилась. Такая же молодая и свежая, словно они не расставались все эти страшные годы. Они не подошли друг к другу, пока колонна оборванных людей вместе с конвоирами не растаяла в жарком городском воздухе. Толпа разошлась. Город сразу опустел. На проспекте остались двое. Они были одни в городе. Больше никого. Только Соломон и Ханна. Люди попрятались от солнца в домах: слишком жаркий день, ни тенечка, ни ветерка. Соломон все смотрел на жену и боялся подойти к ней, вдруг она ему снится? Первой заговорила Ханна: «Соломон, это я!». И он бросился к ней, прихватывая костылем пустую культю, Соломон не хотел выглядеть перед женой жалким инвалидом.

В тот день Соломон Сырец не доехал до «Гиганта», ему не до того было, а потом он забыл о городских слухах и сплетнях. Сначала они никак не могли наговориться. В ту ночь долго не спалось. Ханна рассказывала, как жила в далекой эвакуации, там она работала на заводе, а Яков крутился тут же, в цеху, среди металлических стружек. Страшно было оставлять ребенка в чужом холодном доме. Соломон молчал. Не мог же он рассказывать Ханне о том, как на его глазах разорвало на куски целый взвод. Все думают – это была война. Нет, это была всего лишь простая мясорубка. Но жена ничего не должна знать об этом. А Ханна ни о чем не спрашивала – видимо, догадывалась, что творилось в душе мужа. В Ленинграде летом бывает по ночам невыносимо душно, но они не обращали внимания на духоту и комаров. Ведь впереди у них была целая жизнь.

– Дом построю, большой дом, – бормотал Соломон, обнимая Ханну.

За две войны он изголодался по женской ласке. А Ханна все смеялась и вздыхала: неужели она снова с мужем в одной кровати. Они лежат голова к голове, рука к руке, как предписано Всевышним.

– Бог даст – построишь, – шептала Ханна, немножко путаясь в словах.

В мыслях она молилась, а вслух разговаривала с мужем.

– Сына мне сберегла, – благодарил Соломон, прислушиваясь к дыханию Якова.

Мальчик спал недалеко от родителей, комнатка небольшая, но тихая и светлая. Летом в ней душно, зато зимой тепло. Но это ведь временное пристанище. Если есть семья, будет и дом.

– Встанем на ноги, подожди немного, – бормотал Соломон, обнимая жену. – Веришь мне?

– Верю, Соломон, верю, – шептала Ханна, продолжая молиться в душе.

Она улыбалась, вспоминая прошлые невзгоды. Было трудно и страшно, но она всегда знала, что увидится с мужем еще на этом свете. Никогда в ней не было сомнений. Она все время верила в Соломона. И вдруг они сблизились. Это произошло внезапно, они обнялись и ощутили, что стали единым организмом, все части тел стали общими, на двоих, словно Ханна поделилась своей ногой с мужем. И Соломон ощутил, как боль ушла. Она еще будет приходить, но уже никогда не будет выматывать душу и сердце, боль будет другой – более житейской, более привычной и терпимой. Муж и жена не знали, что в эту ночь они зачали другого сына. А Сырец уже знал, что скоро родится. Он был готов к тому, что в семье его не ждут. Но он очень хотел жить.

Ханна неторопливо помешивала деревянным половником густое варево в глубоком чане. Корм для коров на вечер был готов, теперь нужно снять тяжелую посудину с плиты и поставить ближе к двери – там прохладнее, быстрее остынет. Ханна искоса взглянула на Соломона: он сидел в углу, погруженный в свое занятие. Муж чинил кожаные подколенники – ему часто приходилось работать на коленях, поэтому повязки быстро изнашивались. Ханна поднатужилась, сняла готовый корм с плиты, и, тихонько вздыхая, боясь ненароком привлечь внимание мужа, с трудом дотащила круглый чан до двери. Маленький Володя ползал тут же, на него не обращали внимания. Ребенок под шумок подполз к теплому неустойчивому предмету, толкнул его, посмотрел, как качается. Покачал головой и засмеялся, затем принюхался. Пахнет вкусно – Ханна собирала на ферме разные травы и заваривала в корм для коров, чтобы молоко было вкусным и полезным.