Читаем без скачивания Сущность - Фрэнк де Фелитта

Доктор Вебер покачал головой.

– Он скажет то же, что и его мать. А что он еще может? «Заприте мою маму, она спятила»?

– Нет, но…

– Так для нее только подтвердится реальность этого бреда. Она быстро поймет, что у нее есть подтверждение свидетеля. Тебе от этого будет только тяжелее.

– Да, но… доказательств того, что это нечто существует независимо от нее, становится все больше. Прошлой ночью разразился настоящий ад, и сын был в главной роли. Даже девочки участвовали в этом наваждении.

– Folie à trois, folie à quatre, – подтвердил доктор Вебер со странной улыбкой на губах. – Дети защищают мать. Поддерживают ее. Конечно. Семейные связи прочнее любых на свете. Очень трогательно, как дети сделают все, чтобы защитить родителя.

Шнайдерман на минуту задумался.

– Это не опасно? Для детей? Проходить через такое? Ее сын повредил запястье во время вчерашнего припадка.

Вебер покачал головой.

– Если я правильно понимаю ситуацию, то нет. Ведь если у детей есть реальные причины для заблуждений, проблема появилась гораздо раньше, чем истерия матери. Тогда и лечить их надо соответственно. Но, похоже, это прямой ответ Карлотте. Она требует от них поддержки. Ей это нужно, чтобы сохранить эго. Она ужасно боится изоляции, которая приходит с безумием. Так что в некотором смысле эта поддержка со стороны детей, какой бы странной ни казалась, даже намного лучше, чем полное неприятие.

Шнайдерман вздохнул.

– Ладно, – сказал он. – Это успокаивает.

– На Кентнер-стрит какое-то время будет жутко. Но я думаю, если матери станет лучше, дети быстро вернутся к прежним отношениям. Сам понимаешь, мама болеет. Дети очень боятся. В детстве это ужасно. Но, – продолжил доктор Вебер, приглаживая волосы вниз и смотря на себя в зеркале, – вот, что главное. Надо убедиться, что у детей нет других причин для такого поведения.

– Боюсь, я вас не понимаю, доктор Вебер.

– Ничего определенного. Но, например, может, у Билли есть свой мотив для поддержания иллюзий? Может, их отношения не так хороши, какими кажутся?

– Интересная мысль.

Доктор Вебер повернулся.

– Билли – единственный мужчина в доме и, возможно, сексуально активен. Такого не было пару лет назад.

– Да. Сыну пятнадцать.

– Может, парень так пытается выразить чувства. Этот Родригес, более сильный сексуальный соперник, грозится въехать к ним. Может, так сын говорит: «Видишь, мам? Я могу позаботиться о тебе сам. Я с тобой. А тот другой, он ничего не понимает». Это не может сильно застопорить дело, но все же весомое осложнение.

– Да, сэр. Я подумаю. Отличная теория.

– С другой стороны, – закончил доктор Вебер размеренным тоном, – может быть, Карлотта совсем не такая, какой ты ее видишь.

23:05, 16 ноября

Вдоль Кентнер-стрит тускло светились уличные фонари. В тумане они излучали жесткий синий свет.

В густой дымке клубилась влага. Небольшие цепочки капель впадали в более крупные, и от этого чувствовался холодный запах далекого моря.

– Нет смысла спать здесь, – сказала Карлотта. – Больше нет.

Она указала на диван.

– Да, – ответил Билли. – Наверное.

– В смысле если он захочет вернуться, то вернется. Так ведь?

– Пожалуй.

Карлотте отчаянно нужно было узнать, что видел Билли. Что он чувствовал прошлой ночью. Но она до ужаса боялась даже спросить.

– Доктор сказал мне спать на диване. С кем-то рядом.

– Но тебе и там стало плохо.

«Стало плохо», – подумала Карлотта. Билли считал это болезнью. Она посмотрела на сына. Тот отвел взгляд. Что-то скрывал. Или и сам не знал, что думать.

– Теперь можно спать и на кровати. Там удобнее. Если уж все равно станет плохо.

– Да, – тихо отозвался Билли.

– В чем дело, Билл?

– Я не знаю, что происходит, мам.

Эта простая правда пронзила сердце Карлотты. Они оба застряли в этой смертельной неоднозначности. Никто не знал, где реальность.

– А что там доктор? – спросил Билли. – У него есть идеи?

Карлотта покачала головой.

– У него много идей, – сказала она. – Но ничего не сходится.

– Тогда спи в своей кровати, мам. На диване происходит то же самое.

Сердце Карлотты ушло в пятки. Шнайдерман ошибался насчет безопасности дивана, и теперь ей остается лишь мириться со всем, что готовит будущее. И попытаться выжить.

– Я возвращаюсь к тому, с чего начала, – сказала она.

Карлотта собрала с дивана одеяла. Билли наблюдал, как она прошла в свою спальню. Не говоря ни слова, он взял подушки в охапку и последовал за ней. Карлотта открыла дверь ногой. Внутри было холодно.

– Все выглядит так же, – пробормотала она почти себе одной.

– Тут холодно.

– Билли, если я кое-что спрошу, ты обещаешь ответить правду?

– Конечно.

Карлотта опустила одеяла на не заправленную кровать и напустила небрежный вид. Она включила лампу, свет мягко осветил ее лицо. Затем посмотрела на Билли, ее глаза терялись в темноте. В ее взгляде отражались грусть, смущение и ожидание ответа.

– Ты вчера чувствовал какой-то запах?

– В гостиной? Нет, мам. Я ничего не помню.

– Ты же будешь честным? Несмотря ни на что?

– Да.

– Ладно. Мне просто надо кое-что переварить.

Карлотта села на край кровати, потерявшись в мыслях. Билли передал ей пепельницу. Она постучала сигаретой по запястью, но не зажгла.

– Но ты же чувствуешь сейчас, да? – спросила она.

– Я… я не знаю, мам.

– Как ты можешь не знать?

– Я запутался, мам. Я знаю, что ты чувствуешь. Иногда мне кажется, что и я тоже. Но возможно, все это только потому, что ты мне об этом сказала.

– Так ты не знаешь? Сейчас?

– Мне кажется, что чувствую. Я…

– И что это за запах?

– Сама знаешь.

– Какой?

– Человеческий. Запах кожи. Грязной.

Карлотта убрала сигарету в пачку трясущимися пальцами. Билли считал, что это человеческий запах. Ей даже не приходило это в голову.

Окна стали абсолютно черными. Крошечные струйки тумана стекали по внешней стороне стекла. Карлотта наблюдала за движением света в воде. Затем медленно повернулась обратно к Билли.

– Может, стоит вернуться к Синди, – предложила она.

– Они нас не примут, мам. Джордж будет в бешенстве.

– Возможно. Может, ты и прав. Я уже не знаю, что делать.

Билли неловко стоял над ней, его тело выделялось в странном свете из окна. Карлотта никогда не чувствовала себя такой одинокой.

– Хочешь, я останусь с тобой? – мягко спросил Билли.

Карлотта улыбнулась. Только в этой улыбке не было радости. Просто грустная, совершенно безнадежная улыбка, которая разбила сердце Билли.

– В прошлый раз мы его прогнали.

– Ты самое дорогое, что у меня есть, Билл. Я не хочу, чтобы ты пострадал.

Парень не понимал, что она имела в виду. Все было так запутано. Он боялся