защитить права храма Аполлона от города Амфисса, чьи жители святотатственно возделывали землю, принадлежавшую богу. Пока царь раздумывал, какова истинная цель этой новой священной войны, пришли важные известия из Азии.
Их доставил лично один из его шпионов, киликийский грек по имени Евмолп, который посвятил себя некоей коммерческой деятельности в городе Солы. Он приплыл через море, высадившись в Ферме, и царь принял его с глазу на глаз в своем личном кабинете.
– Я принес тебе подарок, государь, – объявил шпион, выставляя на стол перед Филиппом драгоценную статуэтку из ляпис-лазури, изображавшую богиню Астарту. – Это очень древняя и редкая вещь, она изображает хананейскую Афродиту. Этот талисман надолго продлит твою мужскую силу.
– Благодарю тебя, я очень забочусь о своей мужской силе, но надеюсь, ты прибыл не только ради этого.
– Разумеется, – ответил Евмолп. – В персидской столице большие новости: царя Артаксеркса Третьего отравил его собственный лекарь, – ходят слухи, что по приказу придворного евнуха.
Филипп покачал головой:
– Кастраты коварны. Как-то раз мне хотели подарить одного, но я отказался. Они завидуют всем, у кого еще осталась та способность, которой сами они лишены. С другой стороны, их можно понять. Как бы то ни было, твое сообщение подтверждает мою правоту.
– Евнуха зовут Багой. Кажется, тут была замешана ревность.
– Вдобавок кастрат еще и слаб на задницу. Это нормально, – прокомментировал Филипп. – И что происходит сейчас?
– Уже произошло, государь. Этот Багой убедил вельмож предложить корону Арзесу, сыну покойного Артаксеркса от одной из его жен, Атоссы. Вот, – сказал Евмолп, вытащив из кармана монету и через стол протянув ее Филиппу. – Только что отчеканена.
Филипп посмотрел на профиль нового Великого Царя, отмеченный огромным, как клюв хищной птицы, носом.
– У меня не очень ободряющие предчувствия. С виду он еще хуже своего отца, который был большим упрямцем. Думаешь, этот еще упрямее?
Евмолп вздохнул, пожимая плечами:
– Трудно сказать. Однако общее мнение наших обозревателей сходится к тому, что, поскольку Багой, служа Арзесу, хочет править сам, этот царь протянет недолго – лишь пока будет выполнять все, что скажет Багой.
– Похоже на правду. Я пошлю свои поздравления новому монарху и этому мерину Багою, и посмотрим, как они это воспримут. Держи меня в курсе всего, что делается при дворе в Сузах, и у тебя не будет повода пожаловаться. А пока ступай к моему секретарю, он тебе заплатит, как договорились. И скажи ему, пусть явится ко мне.
Евмолп церемонно попрощался и удалился, оставив Филиппа обдумывать план действий. Когда осведомитель скрылся, царь уже принял решение.
– Ты звал меня, государь? – спросил секретарь-грек.
– Сядь и пиши.
Евмен взял табуретку, столик и стилос, и царь начал диктовать:
Филипп, царь македонян – Арзесу, царю персов, Царю Царей, Свету Ариев… и прочее и прочее
Здравствуй!
Царь Артаксеркс, третий по счету с таким именем, твой отец и предшественник, нанес нам великую, ничем не вызванную с нашей стороны обиду. Пока мы были заняты осадой Перинфа и войной против Византия, он набрал наемников, заплатил им и послал в помощь нашим врагам.
Вред от этого для нас был огромен. Поэтому прошу тебя оплатить нанесенный ущерб в размере…
Евмен поднял голову в ожидании цифры.
…пятисот талантов.
Евмен позволил себе издать свист.
Если ты не согласишься с нашим требованием, мы будем вынуждены считать тебя врагом со всеми вытекающими из этого последствиями.
Будь в здравии… и прочее и прочее.
– Перепиши на папирус и пришли мне, чтобы поставить печать. Нужно отправить с быстрым курьером.
– Клянусь Зевсом, государь! – воскликнул Евмен. – Это самое бесцеремонное письмо, какое я только видел. У Арзеса не останется другого выбора, как только ответить тебе в том же духе.
– К иному я и не стремлюсь, – подтвердил царь. – Рассчитываю, что посланию потребуется месяц-два, чтобы дойти до адресата, и еще месяц-два, чтобы вернуться, – как раз чтобы успеть навести порядок в Греции. А потом займусь этим кастратом и его болванчиком. Дай Александру прочесть это письмо и выслушай, что он о нем думает.
– Исполню, государь, – заверил его Евмен, удаляясь со своим табуретом и столиком под мышкой.
Прочтя письмо, Александр понял, что отец уже принял решение вторгнуться в Азию и лишь ищет предлога, чтобы развязать войну.
Царевич вернулся в Миезу, как только освободился от множества забот, навалившихся на него по приезде в Пеллу: участие в заседаниях правительства, приемах иностранных гостей, послов и делегаций, в сборах войск – основы отношений между короной и поддерживающей ее знатью.
Аристотель уже уехал, но остался его племянник Каллисфен, чтобы привести в порядок коллекцию и позаботиться об издании трудов, которые философ недвусмысленно посвятил своему царственному ученику. Это были размышления о монархии и колонизации, где философ теоретизировал насчет распространения в мире модели греческих городов-государств, единственно правильного средства обеспечения свободы, кузницы духовной и материальной цивилизованности.
Александр провел там несколько дней, чтобы отдохнуть и поразмышлять за трапезами с Каллисфеном, юношей чрезвычайно образованным и глубоко осведомленным о политической ситуации в греческих городах.
Страсть к истории заставила его обзавестись не только классическими трудами Гекатея Милетского, Геродота и Фукидида, но также и книгами западных философов, вроде сиракузца Филиста, который рассказывал о превратностях судеб греческих городов на Сицилии и в Италии, стране, где зарождались новые силы вроде города Рима, основанного троянским героем Энеем; в этом городе побывал сам Геракл на обратном пути из далекой Иберии.
После ужина они сидели на воздухе в портике и говорили допоздна.
– Когда твой отец сражался со скифами, священный совет Дельф объявил новую священную войну против жителей Амфиссы.
– Знаю, – ответил царевич. – Однако ни одна из сторон не добилась преимущества. За Амфиссой стоят фиванцы, но они не хотят действовать открыто, чтобы не попасть под молнии священного совета, и ситуация снова сложилась критическая, особенно в свете того, что надумали Афины. Совет уже прислал нам официальное приглашение вмешаться, и не думаю, что отец заставит повторять просьбу дважды.
Каллисфен налил обоим немного вина.
– В совете председательствуют фессалийцы, ваши друзья… Я довольно хорошо знаю твоего отца и не удивлюсь, если выяснится, что это он организовал весь этот маневр.
Александр посмотрел на него, рассеянно прихлебывая вино из своего кубка.
– Не кажется ли тебе, Каллисфен, что у тебя длинные уши, а?
Тот отодвинул от себя кубок.
– Я историк, Александр, и, думаю, хороший ученик моего дяди, как и ты. Не удивляйся, если я упражняюсь в логических построениях вместо того, чтобы слушать сплетни из вторых или третьих рук. А теперь позволь мне угадать: твой отец прекрасно знает, что общественное мнение в Афинах
