Вскоре установка странных металлических конструкций была завершена, и теперь присутствующие могли видеть, что расположенные радиально в несколько рядов, вроде амфитеатра, блестящие экраны все вместе в плане составляют полное подобие изображениям на представленных рядом аэрофотоснимках — а проглядывались там очертания некоего циклопического каменного сооружения.
Штернберг продолжал говорить о неоднородности времени и о возможности изменять плотность временного потока путём направленного психического воздействия.
— Вы хотите сказать, силой мысли? — уточнил кто-то, и Штернберг подхватил:
— Вот именно. Но сама по себе сила человеческой мысли слаба и рассеянна. Обычно она не в состоянии хоть сколько-нибудь повлиять на энергию, действие которой является основополагающим для физических законов нашего мира. Человек не в силах остановить ладонью широкую полноводную реку. Но человек может построить плотину. То, что обладает способностью концентрировать и направлять тонкие виды энергий, в частности энергию времени и энергию мысли, было известно в глубокой древности, но позже, увы или к счастью, незаслуженно забыто. Это средство просто, как всё гениальное…
Штернберг отошёл к ближайшему стенду и длинным стеблем розы указал на фотографию.
— Многим из вас известно, что здесь изображено. Мегалитический комплекс Зонненштайн, недавнее открытие германских археологов. Впечатляющее сооружение, по древности сравнимое со Стоунхенджем и Экстернштайном, построенное, как предполагают, для культовых целей. Согласно результатам моих исследований, это примечательное творение есть не что иное, как — если позволительно таким образом выразиться — мощная техническая база магов далёкой древности…
Штернберг медленно проходил мимо стендов с фотоснимками, чертежами, расчётами, с картами той местности, где расположен Зонненштайн — граница Франконии и Тюрингии, глухая и гористая местность, — и восторженно рассказывал о том, что сооружения явно сходного назначения обнаружила на Тибете экспедиция эсэсовца Шефера, причём экранами тонких энергий там служат полуторакилометровой высоты скалы, превращённые в сложнейшие изогнутые конструкции некими титаническими силами много тысячелетий тому назад.
— По легендам, в районе священной тибетской горы Кайлас до сих пор существуют ущелья и долины, где молодые люди могут состариться всего за несколько часов. В отчётах Шефера вы обнаружите данные о темпоральных аномалиях, с которыми не раз приходилось сталкиваться участникам экспедиции. Взять хотя бы случаи, когда для отделившихся от группы путешественников проходило всего несколько минут, в то время как остальные были вынуждены ждать их часами — впрочем, перечисление полного списка всех этих крайне любопытных подробностей уведёт нас далеко в сторону от основной темы… В чём же заключается истинная цель создания капища Зонненштайн? По сути, Зонненштайн — настоящая машина времени, господа. Машина времени, управляемая силой человеческой воли. Это система особым образом расположенных каменных плоскостей, которые я в дальнейшем предлагаю именовать Зеркалами Времени. Хочу особо подчеркнуть: сами по себе Зеркала Зонненштайна — всего лишь большие гладко обтёсанные камни, их свойства проявляются только через людей, причём воля человека, уровень его психического развития, его умение сосредоточиться играют решающую роль. Тем не менее все люди, посещавшие Зонненштайн, каким-то образом вступали во взаимодействие с Зеркалами. До сих пор не было практически ни единого человека, побывавшего на капище и не указавшего на аномалии. Но вы только представьте себе, чего способен достигнуть тот, кто придёт к Зонненштайну с чёткими намерениями и с полным пониманием того, как именно будет работать могучая машина древних, которую он собирается запустить…
Штернберг выдержал паузу, склонив светло-золотистую голову, держа длинную розу перед собой, словно рапиру.
— Теперь же, во избежание голословности, я продемонстрирую вам принцип работы Зеркал Времени. Представляю вашему вниманию несколько упрощённую, но успешно действующую модель Зонненштайна. Я вижу, вы хотите спросить меня, могут ли жесть и фанера заменить цельнокаменные столпы и стены — уверяю вас, материал в данном случае совершенно не важен.
Далее Штернберг, водя венчиком розы по чертежу на стенде, подробно объяснил, в фокусе какого именно из гигантских каменных зеркал требуется встать человеку, чтобы заставить всю систему воздействовать на окружающую действительность. Затем Штернберг слегка поклонился слушателям и вдруг, широко размахнувшись, далеко отшвырнул белую розу, служившую ему указкой. Роза упала у стены, в тот угол, откуда все кресла были заблаговременно отодвинуты. Штернберг встал среди металлических зеркал, напротив самой высокой из вогнутых плоскостей, и словно бы задумался о чём-то. Простояв так с полминуты и совершенно ничего сверх того не сделав, он под прицелом кинооператора поднял с паркета розу и с поклоном преподнёс её Зиверсу.
— И что всё это должно означать? — строго спросил тот.
Штернберг с нарочито-скучающим видом посмотрел в окно.
Оператор навёл объектив камеры на руки Зиверса. Спустя мгновение по аудитории прокатился возглас изумления: за считаные секунды роза поникла, увяла, засохла и почернела — свернулись и пожелтели белые лепестки, съёжились и потемнели, словно под жаром пламени, свежие зелёные листья, а затем венчик на глазах рассыпался в труху, и от цветка остался лишь мёртвый, будто обугленный стебель в истончившихся шипах. Зиверс испуганно отбросил его от себя и поспешно обтёр платком пальцы.
— Это время. Всего лишь время, штандартенфюрер, — Штернберг усмехнулся. — Оно, как видите, страшнее всех ядов, когда-либо изобретённых людьми. А теперь, господа, самое интересное, — продолжил он, не обращая никакого внимания на возражения Зиверса. — Не столь уж сложна задача обратить розу в пепел — но попробуйте воссоздать из пепла розу! Только старику Парацельсу было такое под силу — но, быть может, нам сейчас удастся повторить это чудо, и притом безо всякой Каббалы? Кстати, у меня есть подозрение, что старый хитрец пользовался не пресловутым Словом, а всего лишь определённой системой зеркал…
Штернберг подобрал с пола сухой стебель и, сопровождаемый кинооператором, отнёс его в пустую часть зала. Затем вновь встал среди металлических макетов и после полуминуты сосредоточенного созерцательного молчания вернул скептически хмурившемуся Зиверсу то, что оставалось от розы, — а вернее, уже то, что на глазах становилось ею. Все привстали из-за столов, оператор подался вперёд: поразительное зрелище было сравнимо разве что с той картинкой, какая возникает на экране, когда киноплёнку проматывают задом наперёд. Высохший стебель наливался соком, чёрные скатыши стремительно расправлялись в глянцевые зубчатые листья, из ниоткуда возникли увядшие лепестки, которые за считаные секунды посветлели и свернулись в тугой полураспустившийся бутон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
