От этих слов ее пронзила острая боль, хотя отчим не сказал ей ничего нового.
– Нам с Маргарет не нужен был ребенок, ты связывала нас по рукам и ногам. Не смотри на меня так, будто я причина всех твоих несчастий. Ты не имеешь никакого представления о том, почему у тебя проблемы со здоровьем, но мне об этом кое-что известно. Не думай только, что я перед тобой извиняюсь, искусство выживания я освоил не в колледже, и вопрос поначалу стоял так: либо ты, либо я. Я больше нуждался в Маргарет, чем ты. Согласен, твое детство трудно назвать безоблачным, но мне пришлось еще хуже, можешь мне поверить. Я успел побывать на том свете и вернуться обратно. Вот почему мне нужны мои картины. – Он поймал ее непонимающий взгляд. Его мощная шея покраснела от гнева, глаза готовы были вылезти из орбит. – Да, я сказал «нужны», и я выразился точно. Коллекционирование стало моим вторым «я». Это не прихоть, Боже упаси!
Она смотрела на него и пыталась угадать, что же он на самом деле собой представляет. Неужели перед ней просто-напросто грубое жестокое животное с невыносимым характером и инстинктом собственника? Он намеренно пытался разлучить ее с матерью. Ему мало было жениться на Маргарет – он хотел владеть ею безраздельно.
Питер отвернулся и стал смотреть в окно. Немного погодя он сказал, не оборачиваясь:
– Ты ничего обо мне не знаешь, девчонка! В газетах меня называют человеком, который достиг всего сам. И это правда, абсолютная правда! Я действительно добился всего своими собственными руками. Вот он я, перед тобой. И я вовсе не тот Питер Островски, который жил некогда на этой земле.
Она плохо понимала, о чем он говорит. Существовал еще один Питер Островски? Что он имеет в виду?
Его голос упал почти до шепота.
– Я родился в Одессе. Но это вряд ли тебе о чем-либо говорит – тебе ничего не известно о том мире, откуда я родом.
Он отошел от окна и снял со стены большой плакат в рамке, выполненный в стиле двадцатых годов.
– Ты это когда-нибудь видела?
Нет, не видела. Это была реклама фильма. Пролет каменной лестницы. Солдаты со штыками. Мертвец в море крови.
– Эйзенштейн, – прочитала она фамилию режиссера и вспомнила, что когда-то давно смотрела его фильм. Кажется, он назывался «Потемкин».
– «Броненосец «Потемкин». Великий русский фильм. Он основан на реальных событиях, которые произошли в Одессе в 1905 году. На боевом корабле вспыхнуло восстание, и правительство выслало войска, чтобы подавить его.
Сьюзен вздрогнула.
– Я помню знаменитую сцену из этого фильма… Вниз по ступеням лестницы катится коляска, а в ней плачет ребенок.
– Да, это именно тот фильм. Одесса – прекрасный город: весной там цветут каштаны… И все очень хорошо знают эту лестницу. Она просто великолепна… Ступени из гранита… Теперь ее называют Потемкинской. Людей, выступивших на стороне революции, стали считать героями, в их честь воздвигли монументы.
– В каком году ты уехал из России?
– Одесса находится на Украине. Ты даже этого не знаешь! Я не русский. Я украинец. – В его глазах стояло презрение.
Удивленная Сью проговорила:
– Но я всегда считала… все считали тебя выходцем из России, и ты никогда этого не отрицал.
– Я с раннего детства старался держать язык за зубами, – коротко ответил он. – Очень жаль, что ты этого не умеешь…
Сьюзен еле удержалась, чтобы не сказать в ответ какую-нибудь дерзость, но ей не хотелось, чтобы он опять вышел из себя.
Питер повесил плакат на стену и бросил через плечо:
– Это первое произведение, которое мне удалось заполучить. Я украл ее с выставки плакатов в Нью-Йорке в конце сороковых. Так я начал собирать свою коллекцию. У меня был неплохой вкус, но очень долго не было денег.
– И ты воровал? – резко спросила она.
– Только не надо читать мне мораль, малышка! Когда я увидел этот плакат, то счел себя просто обязанным заполучить его, чтобы он напоминал мне… Что есть хорошего в России, так это музеи и галереи с великим множеством бесподобных вещей и бесплатным входом.
Она слушала его внимательно и даже прониклась к нему мимолетной симпатией, хотя до этого момента испытывала по отношению к нему только отрицательные эмоции.
– Если ты голоден, то мечтаешь о еде, – сказал он, и его глаза блеснули. – Мой отец был моряком, мать разделывала рыбу на консервном заводе. Еды, простой, но сытной, у меня было вдоволь – какая-нибудь каша на завтрак, уха с куском черного хлеба на обед, на ужин опять рыба и черный хлеб. Но я ненавидел свою жизнь – она казалась мне примитивной, недостойной меня. Если бы не дед… Он был художником.
А, так вот где берет начало его навязчивая страсть!
– Его нельзя было назвать хорошим человеком, – скривил губы Питер. – Но он был всецело предан искусству. Под конец жизни он работал художником-декоратором в Одесском оперном театре. Работа занимала у него не слишком много времени, и когда мои родители уходили на работу, он часто оставался со мной в нашей убогой квартирке под крышей и рассказывал мне об искусстве Европы, показывал репродукции картин. Он водил меня в музеи, в картинные галереи, учил рисовать и писать красками. Иногда брал с собой в театр… Я мечтал стать художником, но у меня не было таланта. Вот проклятье!
Сьюзен опять охватил прилив добрых чувств к этому человеку. Как это должно быть больно – хотеть творить и не иметь возможности делать это!
– Твой дед все еще жив?
Он зло рявкнул в ответ:
– Не будь идиоткой! Ему бы сейчас исполнилось больше ста лет. Когда я родился, он уже был стариком, но все-таки успел оставить глубокий след в моей жизни.
Этого он мог и не говорить, это и так было очевидно. В первый раз в жизни она слышала в голосе Питера подлинные чувства, его лицо светилось какой-то отчаянной любовью.
Он опять подошел к окну и встал к Сьюзен спиной.
– Когда я понял, что не смогу писать, то решил, что в любом случае окружу себя картинами. Я буду их покупать, как только разбогатею, и буду наслаждаться ими в одиночестве. И никому не позволю взглянуть на них. Это была глупая детская мечта: у меня не было шанса разбогатеть, по крайней мере, пока я жил в Одессе.
– Ты никогда не рассказывал, как уехал из родного города.
– Привычка, – пожал он плечами. – Да и желания особого не было. Моя мать умерла, рожая второго ребенка, а зимой от воспаления легких скончался и дед. Мой отец слыл украинским националистом, а это в те времена было очень опасно. Кто-то донес на него, и нам пришлось скрываться. Многие месяцы мы провели в катакомбах.
– Катакомбах? – в изумлении переспросила она.
– Это такие пещеры, которые тянутся под землей на многие мили. В них скрывались преступники, отщепенцы, всякое отребье. В этих пещерах, разумеется, холодно, сыро и темно, но зато там тебя никто не найдет. Хотя долго в таком убежище не протянешь… У моего отца был друг – турок по национальности, капитан грузового судна, курсировавшего между Одессой и Стамбулом. Однажды он подрался с какими-то русскими матросами. Те нокаутировали его и бросили в воду. И он непременно бы утонул, если бы мой отец не нырнул за ним и не спас его. И этот турок считал себя должником отца. Вот почему он тайком провез нас на своем судне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
