Затруднения от избытка. Газовое накаливание. Диалог о капитале и о богатстве. Государственная казна Франции под угрозой. Недомогание, вызванное наступившей жарой. Ночь тревожного ожидания
Маме захотелось первым делом приобрести всем нам одежду и белье. Затем было решено отложить известную сумму на текущие хозяйственные расходы, выкупить почти все вещи из ломбарда и постараться надежно поместить остаток суммы, что-то около семи тысяч франков. Мама робко заговорила о сберегательной кассе. На губах у папы появилась презрительная усмешка.
— Что это ты вздумала, Люси! Сберегательная касса принимает только незначительные суммы, каких-нибудь полторы тысячи франков. Нам пришлось бы завести несколько книжек на разных лиц, в частности, для тебя потребовалось бы разрешение от мужа и бесконечные формальности. Вдобавок там выплачивают смехотворные, прямо-таки ничтожные проценты.
— Да, но мы сможем в любое время брать оттуда деньги, понемножку, без всякого труда.
— Дай мне подумать, Люси.
— Умоляю тебя, будь благоразумен.
Папа ничего не ответил. Получив деньги, он твердо решил распоряжаться ими по-своему. Бывало, в дни нужды он взывал к жене: «Люси! Люси!», но как только дела поправились, он вновь почувствовал себя хозяином, диктатором.
Не говоря нам ни слова, он предпринял всякого рода шаги и однажды вечером внезапно сообщил нам добрую весть. Как всегда, это произошло во время ужина, и мы, дети, принимали участие в обсуждении, причем позволялось говорить не только Жозефу, но даже и малютке Сесиль.
— Дело сделано, Люси! — заявил папа. — Я нашел, куда поместить деньги.
Мама тотчас же насторожилась.
— Объясни мне, что ты задумал.
— Помнишь, Люси, что мы обязались выплачивать нашим кредиторам восемь процентов.
— Еще бы не помнить!
— Восемь процентов. Хорошо. Пусть себе Куртуа трубит направо и налево, что это не ростовщический процент. Во всяком случае, для нас это страшно тяжело, и, между нами говоря, такой поступок едва ли можно назвать порядочным. Но не стоит об этом говорить. Если наши деньги будут приносить три-четыре процента, то мы не получим и половины суммы, какая нужна на выплату процентов, тем более что с нас берут проценты с десяти тысяч, а мы сможем поместить всего лишь семь тысяч. Поэтому я стал разыскивать какое-нибудь исключительное предприятие, которое приносило бы такую прибыль, чтобы ее хватило на выплату процентов Куртуа. Ну, что же! Я нашел, Люси. Мы будем получать двенадцать процентов.
Мама зажмурилась.
— Мой дядя Проспер говорил, что деньги не могут приносить больше десяти процентов; он считал, что не следует гнаться за более высокими процентами, это рискованно.
— Твой дядя Проспер, быть может, был и оборотистым коммерсантом, но это был человек другой эпохи, человек с ограниченным кругозором. Ты же понимаешь, Люси, это не в прямом смысле двенадцать процентов. Чтобы получить двенадцать, надо к процентам прибавить дивидент. С одной стороны, семь, с другой — пять, по крайней мере, на этот год, потому что если мы оставим там деньги, то через некоторое время получим гораздо больше.
— Погоди, Раймон. Тебе дают сумму, за которую с тебя берут восемь процентов. И ты говоришь, что это ростовщический процент. Да, да, Рам, ты в этом убежден, хотя сейчас это отрицаешь. И в глубине души я, пожалуй, с тобой согласна. Так вот, теперь ты, в свою очередь, даешь взаймы деньги, полученные тобою в долг.
— Как так? Я и не думаю давать взаймы — я помещаю деньги.
— Это одно и то же. Помещение денег — та же ссуда. Ты только что не без оснований жаловался, что приходится платить восемь, а сам готов взять двенадцать. Ничего не понимаю, Раймон.
— Пойми же наконец, что я помещаю свои деньги, или, если угодно, даю их взаймы, людям, которые пускают их в оборот. В оборот! Видишь, Люси, что это значит?
— О да! Вижу. Понимаю. Что же это за предприятие?
— Удивительное предприятие, о котором Маркович толкует мне уже второй год. Название тебе ничего не скажет. Это промышленное предприятие. Вот посмотри их объявление.
Отец протянул ей листок, на котором стояло: «Инканда-Финска. Общество для использования патентованного изобретения Финска. Освещение посредством газового накаливания».
Мама читала, наморщив лоб.
— Вот как? Что же все это означает?
— Повторяю тебе, Люси: исключительно выгодное предприятие. Акционерная компания.
— У моего дяди Проспера Делаэ, — проговорила мама с озадаченным видом, — я не раз слышала о потрясающих предприятиях, которые существуют только на бумаге. Газовое накаливание! Скажите пожалуйста!
Папа начал выстукивать какой-то мотив на столе, выдавая свое раздражение.
— Накаливание! Да, Люси! Уверяю тебя, в этом можно убедиться воочию, тут нет никакой иллюзии. Я побывал в их конторах, и они, понятное дело, освещаются этим способом. Ослепительный свет!
— В конце концов, — вздохнула мама, — это дело надо обдумать.
— Да здесь все ясно, Люси.
— Прежде чем принять решение, давай, Рам, поразмыслим несколько дней.
— Уже все обдумано, Люси. Нельзя было терять времени. Сегодня я приобрел акции по шестьсот девяносто. Завтра они уже будут стоить семьсот пятьдесят. Словом, я отдал распоряжение. Я даже уплатил деньги.
У мамы начал дрожать подбородок.
— Надо было бы еще немного подождать.
— Но я же тебе говорю, что все решено, дело сделано. Теперь мы вполне обеспечены.
— А если нам понадобятся деньги на хозяйство, на твои майские экзамены или еще на что-нибудь?
— Ну, что ж, мы продадим акцию или даже две. Нужно только предупредить об этом за двое суток.
Мама ничего не ответила.
Она стала заметно худеть, побледнела, потеряла покой. Нередко она говорила сама с собой, то ли ночью, сидя за шитьем, то ли на кухне, занятая стряпней. Я слышал, как она бормотала:
— Эти деньги нам не принадлежат! Господи! Так невозможно жить.
Между тем дела шли прекрасно. Возвращаясь вечером, папа восклицал с торжеством:
— Знаешь, сколько я получил вчера за день? О, я не говорю о Клейсе, — там сущие пустяки. Нет, я имею в виду Инканду, я говорю об акциях. Знаешь, сколько я выиграл?
— Откуда же мне знать!
— Сто пятьдесят франков, Люси. Такую сумму я получаю от Клейса, проработав двенадцать ночей. Согласись, что деньги — это хитрая штука! И надо быть простаком, чтобы выколачивать горбом какие-то десять — двенадцать франков за ночь.
— Откуда у тебя получаются эти сто пятьдесят франков?
— Пятнадцать помножить на десять, проще простого. Если так будет продолжаться, то я не прочь купить тебе что-нибудь. Что бы тебе хотелось, Люси?
Мама качала головой.
— Я знаю, что есть люди и даже немало людей, которые таким образом наживают деньги. Позволь мне сказать тебе, Раймон, что я никак не возьму этого в толк. Выходит, что кто-то зарабатывает их вместо нас…
— Нет, деньги пущены в оборот.
— Поразмысли немного, Раймон. Ведь это люди делают обороты. Деньги-то ничего не делают. И если никто не зарабатывает их вместо нас, то, может быть…
— Что?
— Может быть, и не существует такого человека.
— Что же, по-твоему, я должен его разыскать?
— Ну да, Рам! Постарайся разыскать. Какое это будет для меня облегчение!
— Люси! Бедняжка Люси! Ты вылитая Делаэ! Ты совсем не разбираешься в современном мире.
Прошло несколько недель, и мама попросила денег.
— Надо бы подождать еще восемь или десять дней, — отвечал папа.
— Но деньги подходят к концу. Я не могу так долго ждать.
— Придется подождать, — отрезал папа. — В настоящий момент Инканда производит обновление своего инвентаря. Акции несколько понизились. Мы были об этом предупреждены. Это вполне естественное явление.
Мама смертельно побледнела.
— Раймон! Сейчас же продавай акции! Все до одной!
— Ты с ума сошла! Потерять больше тысячи франков!
— Немедленно, Раймон! Я готова умолять тебя на коленях!
Папа схватил шляпу, два-три раза стремительно прошелся по комнате и направился к двери.
— Что за нелепая сцена! Прямо-таки неприличная! Не воображай, что я поддамся страху и ликвидирую свои акции! Я ухожу, пойду куда-нибудь в другое место, где, по крайней мере, мне дадут спокойно работать!
Прошло пять дней. В четверг утром — мне никогда не забыть этого дня! — г-жа Васселен, которой понадобился Дезире, вошла в комнату, где мы с ним играли. В руке у нее была какая-то газета, ее обычная духовная пища. Она хрипло проговорила мелодраматическим тоном:
— Читали? Катастрофа! О! Сегодня во многих домах будет плач и скрежет зубовный!
Мама обычно пропускала мимо ушей иеремиады Васселенов, но тут она насторожилась. На беду, она обладала даром предчувствий.
— Вы сказали, катастрофа? Железнодорожная катастрофа?
