Джон по-бычьи наклонил голову, прикусил губу и промолчал.
– Я с радостью за ним присмотрю, Мэй! – поспешно сказала Сара. – Можете спокойно оставлять его со мной.
Мэй поднялась и улыбнулась Саре.
– Спасибо. Он любит у вас бывать. Представляете, на днях я нашла его позади дома! Переполз на четвереньках порог миссис Барретт! Он отправился не в ту сторону, но цель его путешествия была мне совершенно ясна… Пошли! – Она грубовато подтолкнула мужа в плечо. – Допивай, и пошли.
Она обращалась к нему так, словно он напился и не может сдвинуться с места. Тон ее звучал издевательски. «К чему это? – подумала Сара. – Было бы гораздо лучше, если бы она оставила этот тон и повадки».
Джон медленно встал, словно послушавшись понуканий жены. Выражение его глаз было невозможно разглядеть из-за опущенных век. Он кивнул Дэну и резко произнес:
– Позаботься о своей простуде, иначе тебе несдобровать! – и последовал за женой.
Сара обратила внимание, что ей он не сказал ни единого слова, даже не поздоровался и не простился. Наверное, у него дурное настроение, решила она. Дело было не только в деньгах – Дэн всегда подчеркивал, что Джону необходима сама работа.
Дэн засмеялся и каркающим голосом объяснил причину своего веселья:
– Очень смешно, что все говорят одно и то же: призывают заботиться о простуде, словно это очень ценный и хрупкий предмет. Иногда люди говорят страшные глупости! – Он отвернулся от огня и тихо, но отрывисто спросил: – Дэвид рассказал вам вчера про меня?
Вопрос застал Сару врасплох. Она заморгала, покачала головой, провела рукой по лицу и ответила:
– Рассказал. Все в порядке.
– Вы не были шокированы?
– Нет, Дэн, нисколько. Это ваше дело. Дэвид так и сказал: «Это его личное дело».
– Это слова Дэвида. А что вы скажете?
– Ну… – Она опять провела рукой по лицу. – Если вам так больше нравится, если вам хорошо, то и ладно. – Она запнулась и глупо закончила: – Это ваша жизнь.
– Да, моя. – Он опять отвернулся к огню. – И я устраиваю ее по своему вкусу. Хотя должен вам сказать… – Его голос звучал теперь хрипло. – Еве тоже больше нравится именно так. Поверьте, я не гублю молоденькую девушку, не разбиваю семьи, не порчу жизнь замужней женщине. Она – вдова, женщина чрезвычайно тихая и так же не хочет продевать голову в хомут, как и я.
– Вот и хорошо, Дэн, не надо расстраиваться. Джон дал вам правильный совет. На вашем месте я бы побыстрее легла.
– Ничего со мной не случится.
Он откинулся в кресле, прижимая к груди грелку и зажмурившись. Сара внимательно смотрела не него. Вопреки усталости и болезненному виду он сохранял привлекательность. Ей было вполне понятно, почему та женщина польстилась на Дэна – на него трудно было не польститься; но почему она не хочет за него замуж? Все мужчины Хетерингтоны – загадочный народ, каждый по-своему. Но ведь Дэн – не Хетерингтон, а Блит…
Через несколько минут появился Дэвид. Он нашел Сару в кладовке. Они обнялись и поцеловались. Потом она шепотом сообщила:
– У нас Дэн. Он плохо себя чувствует, ему бы в постель. Сильная простуда.
Войдя в кухню с блюдом в руках, она услышала голос Дэна:
– Подумаешь, простудился! Не тревожься, пропотею – и все пройдет. Видишь, с меня уже льет в три ручья. Посижу еще с полчасика и окончательно приду в себя. Ты ешь! – Он указал Дэвиду на стол.
Дэвид ничего не ответил, а только пристально посмотрел на Дэна и покачал головой. Потом он взял со стола бутылку, достал из буфета рюмку и налил себе виски.
Раньше Сара не знала, что и Дэвид не отказывается от виски. Она снова вспомнила женщину за стеной и пожалела ее, сама не умея объяснить причину этой жалости.
Праздник начался в десять часов вечера. К семейству присоединились гости: чета Рейли из дома номер четырнадцать (мистер Рейли был коллегой Хетерингтона-старшего), сестра миссис Рейли с мужем, приехавшие из Хартлпула погостить на Новый год, а также чета Рамсей – соседи Сары. В гостиной негде было повернуться, от смеха лопались барабанные перепонки, в проходе между прихожей и гостиной было не протолкнуться, как на вокзале в Ньюкасле.
Мэри Хетерингтон уже дала гостям попробовать свой самодельный напиток, который был удостоен наивысших похвал. Гости требовали рецепт, на что Мэри отвечала нечленораздельными восклицаниями. Из них можно было заключить, что она унесет чудодейственный рецепт с собой в могилу. Даже ее супруг пребывал на сей счет в полном неведении. Брат тоже только разводил руками. Мэри получила секретный рецепт в наследство от своей матери, мужчины никогда в него не посвящались. Последняя подробность была встречена взрывом смеха.
Сара находилась в кухне, где готовила очередное блюдо сандвичей с тунцом, горчицей и уксусом; первое прекратило существование быстрее, чем снег под лучами солнца. Подняв раскрасневшееся, счастливое лицо, она увидела Мэри Хетерингтон, заглянувшую к ней в кухню. Та тоже раскраснелась. Впервые за все время их знакомства Сара увидела на лице свекрови улыбку. Ей тоже было хорошо… по-своему, как определила это про себя Сара.
– Еще минута – и все будет готово. Я уже намазала хлеб маслом.
– Вы молодец, Сара. Мэй вполне могла бы вам помочь, но куда там! Это ниже ее достоинства. – Лицо Мэри опять приняло обычное строгое выражение. Но голос прозвучал радушно, когда она спросила: – Что скажете о моем эле?
– Не могу на него нахвалиться! Никогда ничего подобного не пробовала! Я не собираюсь выпытывать у вас рецепт, потому что Дэвид предупредил, что это тайна, но, честно говоря, не отказалась бы выпивать ежедневно по глоточку.
– Что вы, что вы, – отвечала Мэри, посмеиваясь, – этот напиток не на каждый день, а для особых случаев. Я готовлю его раз в год, как делала моя мать, а до нее – бабка. Моя мать была дочерью фермера из-под Бленчланда. Места там чудесные! Ферма была большая, целое имение. Однажды, когда я была еще девчонкой, мать возила меня туда. Мать знала много деревенских секретов. Этот эль – один из них. Я любому могу открыть, что в него кладу, а эль все равно не получится. Велика важность: пшеница, ячмень, хмель, шандра, кое-что по мелочи… Главное – пропорции и приготовление. Это как кулинария – бывают повара, у которых и сметана киснет.
Обе прыснули, как от необыкновенно удачной шутки. Смех внезапно оборвался. Они посмотрели друг на друга, и Мэри Хетерингтон проговорила:
– Не пора ли тебе называть меня как-нибудь по-другому, Сара?
Сара растерянно покачала головой. Она всегда обращалась к ней «миссис Хетерингтон» и никогда не смела произнести «мама».
Мэри отвернулась и принялась перекладывать пирожки с миндалем с блюда на тарелку. Не прекращая своего занятия, она невозмутимо продолжила:
