Дагге показал в это время всю энергию, на которую он был способен; он старался обогнуть все утесы и проплыть в свободное море, но обширные ледяные поля, блеск которых давно приметили на палубе другого корабля, вдруг закрыл ему дорогу. Дагге старался воротиться назад. Это было не так легко, как итти впереди ветра, и его шхуна была облеплена льдом более даже, нежели другая шхуна. Он должен был освободиться от всех больших тяжестей, и таким образом потерял дорогое время.
Была полночь, и люди нуждались в отдыхе. Установили дежурство, и матросы получили позволение итти спать. Свет луны не был достаточно силен, и нельзя было решиться на какой-либо смелый шаг.
Утром Росвель увидел опасное положение Дагге, а Дагге — опасность положения Росвеля. Корабли находились друг от друга почти на расстоянии одной мили, но положение виньярдского «Льва» было более критическим. Шхуна Дагге упиралась в ледяную равнину, но эта равнина сама подвергалась сильному давлению. Когда Росвель заметил положение Дагге, он решил помочь ему.
В двадцать минут Росвель провел своих людей по льду; каждый человек нес топор или другой какой-нибудь инструмент, которым намеревался работать. Итти вперед было нетрудно, потому что поверхность ледяной равнины простиралась более чем на одну милю, и лед, образовавший ее, был очень толст и прочен.
— Вода, находящаяся между льдом и утесами, занимает гораздо менее пространства, нежели я думал, — сказал Росвель своему товарищу Стимсону. — Она здесь не более ста метров ширины.
— Правда, сударь! Уф! Когда идешь в таком холодном климате, как этот, то скоро чувствуешь одышку. Но, капитан Гарнер, эта шхуна будет разбита вдвое скорее, нежели мы можем дойти до нее. Посмотрите, сударь, ледяная равнина уже достигала утесов, увлекая шхуну, и это движение льда не остановится.
Росвель не отвечал. Положение виньярдского «Льва» показалось ему более критическим, нежели он думал. Вдали от земли он не мог составить себе никакого понятия о той силе, с какою ледяная равнина ударялась об утесы, на которые ползли куски разбитого льда.
Иногда лед ломался с треском, и движение ледяной равнины делалось гораздо сильнее; потом наступала минута затишья.
— Посмотрите, сударь, — вскричал Стимсон, — виньярдская шхуна от одного толчка перескочила пространство в двадцать саженей! Быть возле утесов очень опасно, сударь!
Все остановились. Они чувствовали, что были бессильны, и ужас, овладевший ими, сделал их неподвижными. Экипаж Росвеля видел, что виньярдская шхуна, находившаяся на расстоянии менее одного кабельтова, была возле утесов, и что первый же удар мог ее уничтожить. Но, к их удивлению, шхуна вместо того, чтоб быть разбитою льдом, поднялась вместе со льдом, который собрался под кораблем, и остановилась почти без повреждения на уступе утеса. Весь экипаж ее спасся. Судно было брошено на берег, в шести метрах над поверхностью воды, на утесы, неровности которых были выровнены волнами. Если лето будет благоприятно, и если дальнейшие повреждения шхуны на этом и остановятся, то можно будет спустить шхуну в море и возвратиться в Америку.
Однако, ледяная равнина еще не остановилась, льдина шла за льдиной, лезла одна на другую, пока вдоль берега не образовалась ледяная стена, — стена, которую Росвель и его товарищи едва перелезли. Когда они добрались до несчастной шхуны, то она была буквально погребена в льдах. Мачты были сломаны, паруса разорваны, снасти разбрсаны.
«Морской Лев» из Виньярда был не что иное, как разбитый корабль, из которого можно было сделать только небольшое судно, если его не придется сжечь вместо дров.
Все это случилось в течение десяти минут.
— Капитан Гарнер! Капитан Гарнер! — закричал Стимсон. — Нам лучше возвратиться на борт; наш собственный корабль в опасности: он очень быстро дрейфует к мысу и может достичь его прежде, нежели мы возвратимся.
Стимсон не обманулся. Небольшое число матросов Дагге и он сам остались на палубе разбитого корабля, но все прочие отправились к мысу, к которому теперь направлялась ойстер-пондская шхуна. Расстояние было менее одного лье. Идя по уступу верхнего утеса, было легко дойти туда довольно скоро. Росвель так и сделал.
Менее, чем через полчаса, Росвель и все сопровождавшие его достигли дома. Ойстер-пондская шхуна была от этого места менее, чем на полмили. К счастью, небольшой свободный от льда бассейн увеличился вместо того, чтобы закрыться, но из него уже невозможно было выйти: в ледяной равнине не было никакого выхода. Сначала Росвель считал свой корабль погибшим, но, осмотрев местность ближе, он надеялся, что его шхуна может обогнуть утесы.
Положение моряков было безнадежно. В полдень в тени мерзла вода. Яркое солнце еще бросало свои лучи на ледяную равнину, но так косвенно, что едва можно было сносить холод. С вершины мыса виднелся один только лед, исключая той части бухты, куда не проникла еще большая ледяная равнина. К югу виднелись груды огромных гор, поставленных там, как башни, которые закрывали все выходы с этой стороны.
Росвель боялся, что до наступления лета ему уже нельзя будет освободиться от этого льда. Правда, южный ветер мог произвести некоторые перемены и снять ледяную блокаду, но это с каждой минутой делалось более и более невероятным. Зима уже началась, а если лед образовался среди группы этих островов и вне этой группы, то на восемь месяцев надо было отказаться от всякой надежды.
Стимсон дал прекрасный совет для борьбы с холодом, который, естественно, мог увеличиться. Он советовал перенести паруса разбитого корабля и сделать из них большие занавеси в деревянном доме, единственном убежище моряков; воспользоваться кожами тюленей, принадлежащими Дагге, чтобы законопатить изнутри стены этого дома; сберегать дровяной запас, который привезли с собою; ограничиться, если будет возможно, одним огнем; быть как можно опрятнее, что представляет самое лучшее средство против холода; принимать почти холодные ванны и для этого брать воду у самого входа в дом, а бочку, служащую ванною, поставить под шатер; чаще прибегать к упражнениям, чтобы тем сохранить в теле необходимую естественную теплоту.
Гарнер успел ввести свою шхуну в безопасное место у берега, а из разбитого корабля Дагге вынули все запасы и предметы, которые в нем заключались.
Два месяца прошли быстро. Моряки приняли все предосторожности, и дом доставлял более удобств, чем можно было думать. Дни уменьшились а ночи увеличились так, что солнце было видимо только несколько часов, в которые оно очень низко проходило над северным горизонтом. Холод все более и более увеличивался. Оттепелей не было, и термометр указывал несколько градусов ниже нуля.
