Девушка сглотнула, почувствовав как на неё будто лавиной обрушивается осознание. Оборотень тяжело дышал после крика и смотрел на неё, сжимая в руке кулон. В один миг его глаза прояснились, и мужчина прикрыл их, не сумев подавить грустную усмешку.
— Чёрт, я-таки сказал это… Какой позор.
Он тяжело вздохнул и облокотился лбом о дерево возле плеча Мели:
— Захотел не мальчишку, а тебя. Именно тебя, ясно? Я влюбился бы в тебя в любом случае, несмотря ни на какие внешние обстоятельства.
Его беззащитный вид и стеснение, так не вяжущееся с его обычным образом… Всё это показалось Амелии настолько удивительным, что она не смогла сдержать истерического смеха.
— Так и знал, — пробурчал волк, прикрывая глаза. — Я не собирался рассказывать.
Он… влюбился в неё? Вот так просто сказал об этом… Девушка вытерла слёзы рукавом рубашки и опёрлась о дерево спиной, сделав глубокий вдох. Она чувствовала внутри такую усталость после выброшенных эмоций, что готова была завалиться спать прямо здесь. В голове было слишком много мыслей. Слишком многое нужно было осознать, принять и обдумать, но вместе с тем в груди поселилось какое-то странное спокойствие, словно всё встало на свои места. Словно теперь всё будет хорошо.
Глава 40
Черт. Черт. Теперь его пара думает, что его возбуждают самцы. Хуже не придумаешь. Бэлд едва не бился лбом о дерево. Черт, как же паршиво он ей объяснил!
— Получается… — он замер, едва девочка наконец подала голос. Она казалась успокоившейся, но Бэлд не терял бдительности. — Вы… Вы меня…
Он её? Оборотень нахмурился. Хочет до безумия? Да. Никогда не отпустит? Да, черт возьми! Сто тысяч раз да.
Его пара замолчала и заправила светлую прядь за ухо, застенчиво опустив взгляд на свои колени. Будто нервничала.
— Лю…Л-любите?
Любовь? Бэлд изумленно замер. Любовь… Это так по-человечески.
— Да, — слова слетели с губ прежде, чем он смог осмыслить это. Говорил ли он кому-то в своей жизни о любви? Но это как нельзя лучше описывает его чувства к Амелии. Пусть она и не в состоянии понять их, будучи человеком, но он сделает всё, чтобы донести их до неё. — Парность у оборотней — это больше, чем любовь. Ты теперь часть меня, понимаешь? Не будет тебя — не станет и меня.
— А… — девочка закусила губу и обхватила колени руками. — Это так странно…
— Ты привыкнешь.
— И… — она замялась, стараясь не смотреть Бэлду в глаза. — Странно и быстро! И что мы теперь будем делать?
— Я бы предпочёл заняться потомством, но…
Мужчина поморщился, когда его слова прервал громкий вскрик. Амелия шокировано уставилась на него, округлив свои голубые глаза. Да, он бы хотел волчат с такими же.
— Но не настаиваю, — закончил он фразу, почесав затылок.
— Я имела в виду другое! — воскликнула его раскрасневшаяся пара. — К-когда люди любят, они женятся и создают семью, и вообще это происходит гораздо медленнее. И… сначала мужчина должен попросить руки у родственников невесты… Но я ещё даже не решила, прощать ли вас за всё, что вы сделали! — последнее она выкрикнула так громко и с таким настроем в глаза, словно пыталась убедить в этом в первую очередь себя, а не его.
Она говорила о свадьбе? Бэлд фыркнул про себя. Они уже пара. Союз, одобренный луной. Но лишь улыбнулся. Если Амелия хочет человеческого празднества, то он легко это устроит. Поганец Гороу, должно быть, будет хохотать до боли с человеческих заморочек, но Бэлд это переживет. Альфа он или нет в конце концов?!
— Я попрошу руки моей невесты у твоей матери, Амелия, — проговорил Бэлд, беря девушку за руку. И ощутил дрожь по всему телу от этого простого прикосновения. Вот чёрт. — Но по поводу медленнее… — он притянул девочку к себе и погладил пальцами розовое от смущения лицо, — я не уверен, что смогу и дальше сдерживаться.
Глаза Амелии распахнулись ещё шире, когда мужчина прочертил контур её губ большим пальцем, а после надавил на нижнюю. Такая мягкая и нежная…
— Сдерживаться… — прошептала девочка, и волк ухмыльнулся, чувствуя жар её тела. После поцелуя она должна была захотеть большего.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Я держал себя в руках всё это время и не переходил черту, — прорычал он, подбираясь к тонкой шее. Провёл языком и с удовлетворением почувствовал, как девушка вздрогнула в его руках, выгибаясь. — Не повалить тебя, не подмять под себя… Ты знала, что это сложно?
Амелия вскрикнула, когда Бэлд прикусил кожу, а после провёл языком дорожку вниз, чтобы поцеловать наконец девичью грудь, о которой грезил. Рванул рубашку в разные стороны и замер, пожирая глазами обнаженную кожу. Как она могла прятать от него это, притворяясь парнем?! Какой же он идиот…
— Б-бэлд, — всхлипнула девушка, а мужчина сглотнул, облизнув упругий холмик. Из-за своего имени на её устах он стал ещё тверже.
Как же сложно сдерживаться. Адски сложно!
— Думал об этом и представлял в красках, — прошептал он, смыкая губы на её соске, и с наслаждением втянул его в себя. Он гладил её бёдра и ласкал грудь, чувствуя дрожь тела Амелии. — Я хочу делать с тобой многие вещи, — проговорил он, выпуская изо рта напряжённый сосок. — Ты боишься?
Амелия облокачивалась спиной на ствол дерева и жадно хватала ртом воздух, словно ей его было мало.
— Н-не знаю, — прошептала она срывающимся голосом, пытаясь прикрыть теперь грудь руками. И покраснела ещё больше, когда почувствовала, какая она влажная после губ и языка мужчины. Бэлд подался вперёд, чтобы оставить поцелуй на губах Амелии и с удовлетворением отметить, что девочка стала смелее и отвечает ему. А потом… Не давая ей времени опомниться, просунул руку между женских ног.
— Я рад, что здесь ничего нет, — прошептал он, поглаживая её ладонью. И едва на замурчал от удовольствия, когда почувствовал влагу под пальцами. — Вот так… — её тело не могло реагировать на свою пару по другому, но девочка была к этому явно не готова. Она схватилась за его предплечье и умоляюще посмотрела прямо в глаза, закусывая губу.
— А теперь боишься?
Он удовлетворенно зарычал, наклоняясь к своей паре и вновь толкаясь языком в её рот, раскрывая податливые губы. Отстранился и наткнулся на непонимающий взгляд, а после и на сопротивление, когда попытался развести в стороны женские ноги.
— Я не буду делать тебя своей на этой поляне, Амелия, — терпеливо объяснил Бэлд, оставляя поцелуй на её колене. — Просто доверься мне и сделай так, как я говорю.
Девушка едва не задохнулась от смущения, когда он оказался прямо между её ног и легко прикусил внутреннюю сторону бедра. Кажется, ему нравилось дразнить её, но… Сейчас его больше всего волновало то, что открылось его взгляду. Как никогда алчному и порочному, не замечающему красного лица его самки. Он не был удовлетворён, пока не раскрыл её перед собой полностью, зажав руки и игнорируя смущенные вскрики девушки.
Он умрет, если не попробует её. Умрет, если не коснётся языком влажной плоти и не испробует её на вкус. Он хотел её всю. Каждый сантиметр её хрупкого тела. Оставить свой след и запах снаружи и внутри, заполнить собой её лоно. Он не оставит на ней такого места, которое не принадлежало бы ему. Вся она. Его.
Глава 41
Амелия ахнула от неожиданности, когда там внизу её коснулось что-то влажное. Не-е-е-ет, этого просто не могло быть! Как стыдно! Он не мог делать этого с ней, просто не мог!
Она прикрыла один глаз и осмелилась посмотреть туда. Голова оборотня была прямо между её ног! Девушка всхлипнула и отвернулась, пытаясь не сойти с ума от смущения. А ещё он делал такое, от чего пальцы на ее ногах поджимались, а в животе туго скручивался узел. Всё тело простреливало от удовольствия и горело огнём, но оборотень не прекращал, сколько бы она ни просила. Вылизывал её, трогал пальцами и языком, говорил какие-то смущающие вещи и совершенно точно, совершенно точно не собирался останавливаться!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Девушка закусила губу, когда почувствовала особенно сильное движение языка мужчины. В ушах зазвенело так, что Амелия зажмурилась. Незнакомое чувство накатывало на неё волной, сметая под собой все мысли. А потом… заполнило её всю. Девушка уже не замечала, как извивалась под языком Бэлда и стонала от удовольствия. Не замечала, как зарывается руками в его волосы и хнычет от непонятного чувства. Но это было так мощно и так… правильно, что стыд ушёл куда-то на второй план.
