- Да вот только окончание рассказика, - замялся Федор. - Прошу прощения, но я не смог выполнить задание общественности. Не на все способен, оказывается, писатель Федор.
- Не огорчайся, - попытался успокоить я его. - Писатели не всемогущи.
- И все же я хочу, чтобы вы прочитали окончание рассказика про Валерия Михайловича.
- Я сейчас прочту, - сказал я. Но прочесть рассказ мне не удалось.
Какой-то шум раздался на полке, где стоял злополучный макет. Поругивания, пыхтение, сопение, словно кто-то с большим трудом продирался сквозь непреодолимую преграду.
Из крыши миниатюрного магазина показалась рука, судорожно схватила воздух, исчезла, снова показалась, но, кажется, уже другая, правая или левая, но другая, без кольца на безымянном пальце. Что-то далекое и неразборчивое послышалось из-под крыши макета. Снова показалась рука и начала делать движения, словно просила о помощи.
- Ау... - тихо послышалось из недр макета. - Помогите...
Федор не заставил себя просить дважды. Он схватил ладонь и потянул на себя. Нет, истощен литературными трудами был писатель Федор. Но старался он на совесть. Степан Матвеевич железной хваткой сжал обе руки, и Федора, и того, все еще невидимого. Я схватил Федора за пояс, потому что уцепиться больше было не за что. Втроем у нас дела пошли лучше. Показалась и вторая рука. И за нее уцепился тот самый папаша, который обещал своему сыну, что мама все купит у дяди. Да и еще кто-то уже помогал. Испуганное лицо Валерия Михайловича на миг показалось из крыши, снова исчезло.
А когда наш фельдъегерь появился еще раз, ему уже не дали так просто исчезнуть. Может, и пострадали при этом волосы товарища Крестобойникова, но его самого уже не упускали, а когда из крыши показались плечи и туловище, то связного выдернули из другого мира одним мощным и согласованным рывком.
Валерий Михайлович в некотором изнеможении сел на полку и привалился к стенке купе.
- Спасибо! - сказал он, отдышавшись. - Спасибо, товарищи! Если бы не ваша помощь, застрял бы я где-нибудь между стропил одного из самых крупных магазинов Сибири. Навеки бы застрял.
- Да что случилось? - спросил я.
- А то и случилось, что я прямо посреди проникновения вдруг почувствовал, что все, конец, что не пройду я; что-то изменилось в микроструктуре этого макета. Не для меня он. Нет, теперь уж не для меня. О господи!.. В общем, можно сказать, что все в порядке. Володьку этого, который нашим поездом хотел поиграть, разбаррикадировали. Бабуся там проявила такую энергию! Да и внучек Коля. Коля-то уже здесь...
- Где здесь?
- Да в Марграде. Они с бабусей всю академию и институты высшей школы на ноги поставили. Очень много народу занимается спасением нашего поезда. И к Афиногену в Фомск срочно вылетели. Протрезвел он, сам испугался того, что наделал. Комиссия изучает эту самую нуль-упаковку. Но все-таки говорят, что это ерунда. Нет, говорят, ничего. Никакой то есть нуль-упаковки.
- А как же наш поезд? - удивился я. - Ведь мы нуль-упакованы!
- И так это, и не так. Вроде бы и были, а потом оказалось, что такое вовсе и невозможно.
- Не понимаю, - сказал Степан Матвеевич. - Что же тогда с нашим поездом?
- С поездом действительно какая-то ерунда. Нет нашего поезда! Ни до Усть-Манска, ни после Усть-Манска. Вообще нет.
- Тогда где же мы сейчас находимся?
- Вот что я могу доложить, - сказал Валерий Михайлович. - Нашим поездом занимается наука. Много людей выясняют, стараются понять и помочь нам. Но... но только связь через меня больше не получится. Или там с нуль-упаковкой что произошло, или еще что, только я уже не пройду через этот барьер. - Валерий Михайлович для убедительности ткнул пальцем в крышу, и... ничего не произошло. Товарищ Крестобойников действительно утратил способность проходить сквозь крышу макета. - Они там хотят писать плакаты на окнах, чтобы нам видно было. Информировать, так сказать, нас. Так что наблюдайте... Да, вот отчет об истраченных деньгах общественной кассы спасения. На такси - двадцать восемь, на переговоры, общественный транспорт. В общем, я истратил шестьдесят рублей.
- Господи, - прошептал я, - так вы для этого и брали эти двести рублей?
- Не буду врать, - нахмурился и отвернулся Валерий Михайлович. - Не для этого я их брал, ну да ладно... Бог простит.
- А способности вы лишились не из-за упразднения нуль-упаковки, сказал Федор. - Тут другое. Да только лучше ли теперь будет, не знаю. Может, все оставить как было?
- Нет, нет, Федор, пусть все по-новому. Спасибо тебе, писатель Федор. Жаль, что я не редактор какого-нибудь издательства.
- Да ладно уж, - засмущался Федор. - Чего там. Я и сам рад.
- Дайте уяснить, - попросил Степан Матвеевич. - Значит, мы ни в каком так называемом поезде-игрушке и не находимся? Так, что ли, вас понимать, уважаемый Валерий Михайлович?
- Не находимся, но, возможно, находились.
- Непонятно.
- Все непонятно. В этом и трудность. Все с нашим поездом с одной стороны есть, а с другой - нет. Ведь даже на железных дорогах его не могут найти.
- Ну, - сказал я. - Это бывает. Теряются поезда.
- Сейчас такая развитая система автоматики! Математические машины вычисляют маршруты поездов. А вы говорите, что поезд может потеряться... Ну, если наш поезд не игрушка, то скоро должна быть станция, - заявил Степан Матвеевич.
И словно только этого заявления ожидавшая тетя Маша завела:
- Урман! Кому сходить в Урмане?! Стоянка восемь минут!
- Ну вот и кончились наши приключения, - сказал кто-то с явным облегчением.
Но только никакой станции за окном не было. Лишь непроглядная темень да звезды. Даже Луны не было.
28
Я развернул лист, на котором было окончание рассказа писателя Федора. И вот что я прочитал:
"Из театра Крестобойниковы возвращались уже поздно. Дома Валерий Михайлович сел на кухне почитать газету. А когда вышел оттуда, увидел вчерашнюю же картину.
Крестобойников прислонился к стене и вдруг понял, что это случилось уже давно. Уже давно вещи делают с ними что захотят. Теперь он вспомнил, что они с женой всегда подчинялись вещам, каждый вечер раскладывая их вот так в комнате. А сами входили в платяной шкаф и стояли там, ожидая утра. Ох, как давно это началось...
Он открыл дверцу платяного шкафа. На него смотрели немигающие глаза жены. Она жила в платяном шкафу. И он тоже. Валерий Михайлович попытался разбудить жену. Это удалось ему не сразу. А когда она все же проснулась, то приложила палец к губам и прошептала:
- Тише. Не мешай им. Обидятся.
- К черту! - закричал Валерий Михайлович.
Он поднял жену на руки и уложил в постель, хотя она сначала и сопротивлялась этому. А в глазах ее был страх. Она так боялась, что вещи не простят ей этого поступка. Крестобойников делал все спокойно. Он столкал назад в платяной шкаф все эти нахальные, озлобленные вещи, обращаясь с ними без прежнего подобострастия. Он словно и не замечал их. Так просто что-то попало под руку. Потом он закрыл дверцы шкафа, отер пот со лба и только теперь признался себе, что ему было страшно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
