Искренне Ваш
Мэт.
P. S. Только что у меня была леди Джерси. Мы после чая выпили за Ваша здоровье неразбавленного виски; мы с ней самые лучшие друзья. Еще раз всего доброго, Книгу "Путевых записок", о которой Вы, пишете, я здесь не нашел; если она существует, пусть наш друг Тилсон напишет о ней подробнее, так как ни я, ни Джейкоб Тонсон не можем ее найти. Прошу Вас, пришлите мне назад Бартона, надеюсь, вместе с утешительными известиями". - "Переписка Болинброка".
** "Я спросил, будут ли стихи Прайора напечатаны полностью; Джонсон ответил утвердительно. Я упомянул, что лорд Хейлс осудил Прайора в своем предисловии к собранию духовных стихотворений разных авторов, которые он издал в Эдинбурге много лет назад, где он пишет, что "эти нечистые сочинения будут вечным позором для их остроумного автора". Джонсон: "Сэр, лорд Хейлс запамятовал. У Прайора нет ничего, что может возбудить похоть. Если лорд Хейлс считает, что там это есть, значат, он просто возбуждается, легче других". Я привел в пример "Пауло Пурганти и его жену". Джонсон; "Сэр, тут нет ничего такого, просто его жена хотела, чтобы ее поцеловали, когда бедный Пауло был не при деньгах. Нет, сэр, книга Прайора - это вполне дамское чтение. Ни одна дама не постыдится иметь ее у себя на полке". - Босуэлл, "Биография Джонсона".}
В великом братстве юмористов особого и весьма почетного места заслуживает Джон Гэй *. Все любили его. Его успех никого не задевал. Несколько раз он лишался состояния. За него пытались замолвить словечко при дворе, и он надеялся на милость; но милость двора коварно обманула его. Крэггс подарил ему несколько акций "компании Южных морей", и одно время Гэи почти разбогател и, казалось, поймал фортуну. Но фортуна взмахнула своими быстрыми крылами и тоже коварно его обманула; и друзья, вместо того чтобы сердиться и завидовать, были добры и благожелательны к честному Гэю. Среди портретов литературных знаменитостей начала прошлого века личность Гэя, пожалуй, самая привлекательная. Его не украшают ни парик, ни ночной колпак (парадная форма и неглиже учености, без которой художники того времени не рисовали писателей), и он смеется над вами, поглядывая через плечо с откровенной мальчишечьей радостью, с безыскусственным, милым юмором. Он был так добр, так мягок, так шутлив, иногда так восхитительно оживлен или так глубоко удручен чужими бедами, так непосредствен и мил, что Титаны любили его. Великий Свифт был к нему ласков и приветлив **, как огромные нянюшки бробдигнетов к маленькому Гулливеру. Он мог резвиться и ласкаться к Попу ***, веселиться, тявкать и скакать, не задевая самых тонкокожих из поэтов и не поэтов; и когда его обманули в той маленькой придворной интриге, о которой мы уже говорили, его добросердечные покровители герцог, а также герцогиня Куинсбери **** (та самая, о которой Прайор писал "Китти, юная красотка") вступились за него и, возмущенные, покинули двор, взяв с собой своего доброго и милого протеже. С этими добрыми и щедрыми людьми, герцогом и герцогиней, такими же славными, как те, что приютили Дон Кихота и полюбили милого Санчо, Гэй и жил, был одет и обут, всегда имел цыпленка и сливки, и резвился, и тявкал, и пыхтел, и толстел, и так окончил свои дни *****. На склоне лет он стал очень печальным и ленивым, страдал полнокровием и лишь изредка бывал забавен. Но все его любили и вспоминали его прежние смешные шутки; даже старый неистовый настоятель собора святого Патрика, злобствуя в своем изгнании, не сразу решился распечатать письмо от Попа, в котором содержалось известие о смерти Гэя ******.
{* Гэй происходил из старинной девонширской семья, но так как денежные обстоятельства у них были не блестящи, его в юности устроили в дом лондонского торговца шелками. Он родился в 1688 году, как и Поп, а в 1712 году герцогиня Монмутская взяла его к себе в секретари. В следующем году он издал свои "Сельские удовольствия", которые посвятил Попу, и, таким образом, между ними завязалось знакомство, переросшее со временем в нежную дружбу.
"Гэй, - пишет Поп, - был прямодушным человеком, без всякого лукавства и задних мыслей, он говорил, что думал, без обиняков. Он двадцать лет провел без дела при дворе, и наконец ему предложили должность церемониймейстера при юной принцессе. В тот год, когда организовалась "компания Южных морей", министр Крэггс подарил Гэю акции; и было время, когда его состояние достигло 20000 фунтов, но потом он снова все потерял. Он получил около 500 ф. за "Оперу нищих" и 1100 или 1200 ф. за ее продолжение. Он небрежно относился к деньгам и не умел устраивать свои дела. В последнее время его деньги взял на хранение герцог Куинсбери и выдавал ему лишь на необходимые расходы, а так как он жил у герцога, ему много не требовалось. Когда он умер, у него было больше 3000 ф.". - Поп, "Примечательные случаи" Спенса.
** "Мистер Гой во всех отношениях самый честный и искренний человек, какого я знал". - Из письма Свифта к леди Бетти Жермен, янв. 1733.
***
Страстей владыка, нрава образец;
Ребенок - простотой, умом - мудрец;
Природным острословьем гнев смягчая,
Забавил всех, порок изобличая;
К соблазнам глух на грани нищеты,
Средь власть имущих чужд мирской тщеты;
Делил с друзьями смех и грусти бремя,
Хвалимый жил, почил - оплакан всеми;
Гордись не тем, что с королями прах,
Что изваянию стоять в веках,
Но тем, что люди у плиты твоей
Слезу прольют: "Здесь упокоен Гэй".
Поп, "Эпитафия на смерть Гэя"
Наш заяц с каждым из зверей
Был обходителен, как Гэй.
Басни. "Заяц и его друзья"
**** "Я ничего не могу сообщить вам о Гэе, - пишет Поп, - так как его разыграли в лотерею и он снова достался своей герцогине". - "Сочинения" под редакцией Роско, т. IX, стр. 392.
Вот письмо, которое Поп написал Гэю, когда лорд Кларендон вернулся после смерти королевы Анны из Ганновера и он лишился должности секретаря у этого аристократа, в которой пребывал весьма недолгое время.
С тех пор перспективы Гэя при дворе никогда не были блестящими. То, что он посвятил "Неделю пастуха" Болинброку, Свифт называл "первородным грехом", очень повредившим его карьере.
"23 сент. 1714 г.
Дорогой мистер Гэй!
Добро пожаловать на родную землю! И трижды добро пожаловать в мой дом! Вернулись ли Вы в блеске славы, осыпанный милостями двора, любовью и дружбой великих людей и полный радужных надежд, или же удрученный унынием, полный раздумий о превратностях судьбы и неуверенный в будущем; приехали ли Вы торжествующим вигом или поверженным тори, я равно приветствую Вас: добро пожаловать! Если Вы радуетесь, я разделю Ваше торжество; если печалитесь, для Вас всегда есть теплый уголок в моем сердце, и убежище в Бенфилде в самые худшие времена всегда к Вашим услугам. Если Вы тори или кто-нибудь считает Вас таковым, я знаю, что это может объясняться лишь Вашей благодарностью некоторым людям, которые пытались сделать Вам добро, но их политикой Вы никогда не интересовались. Если Вы виг, как я надеюсь, - и, мне кажется, Ваши и мои принципы (как собрата по перу) всегда склонялись к свободе, - я уверен, что Вы всегда будете поступать честно и не станете делать зла. Вообще-то я знаю, Вы не способны сколько-нибудь всерьез примыкать к той или другой партии, там от Вас все равно не будет толку. Поэтому, повторяю еще раз, кем бы Вы ни были, в каком бы ни оказались положении, все равно, приветствую Вас!
Некоторые из Ваших друзей жаловались, что не имели от Вас никаких вестей со времени смерти королевы; я сказал им, что люблю мистера Гэя больше всех на свете, однако ни разу не написал ему с тех пор, как он в отъезде. Это казалось мне убедительным, ведь, право люди могут быть друзьями, не твердя это друг другу каждый месяц. Но у них самих есть причины стараться Вас оправдать, а людям, которые действительно ценят друг друга, никогда не требуется оправдание, чтобы у их друзей и у них самих было легко на душе. Недавние заботы о делах общества всех нас повергли в смятение духа: даже меня, который настроен слишком философски, чтобы чего-либо ожидать от любого царствования, захватил этот поток, и я возлагаю большие надежды на нового монарха. Пока Вы путешествовали, я не знал, куда адресовать письма; это было подобно стрельбе влет; учтите также и то, как много сил требовал Гомер, поскольку мне приходилось переводить по пятьдесят стихов в день и, кроме того, писать научные примечания, и все это я закончил в нынешнем году. Возрадуйтесь вместе со мною, друг мой! Мой труд завершен; приезжайте, и мы не раз весело отпразднуем это событие. Мы будем нежиться среди лилий (под лилиями я разумею дам). Разве британские Розалинды менее очаровательны, чем Блузалинды в Гааге? И неужели два великих пасторальных поэта нашей страны одновременно отреклись от любви? Ведь Филипс, бессмертный Филипс отверг ее, да, да, и по-деревенски дал пинка своей Розалинде. С доктором Парнеллом мы неразлучны с тех самых пор, как Вы уехали. Теперь мы в Бате, и здесь (если у Вас, как я от души надеюсь, нет более заманчивых планов) Ваше общество будет для нас величайшим наслаждением. Не думайте о расходах: Гомер позаботится о своих детях. Прошу Вас, напишите мне, письмо адресуйте на Батскую почту. Здоровье бедняги Парнелла в плохом состоянии.
