Дин Рид в плохом номере останавливаться не станет, Дин Рид себе цену знает, Дин Рид видел мир, и мир видел Дина Рида. Что годится Дину Риду, годится и мне. И я величаво наклонил голову. Беру.
После небольшой суеты меня оставили одного, но ненадолго: пожаловали Миколчук и Женя Иванов. Переводчик с польского, ага.
— Это… Это что такое, Михаил Владленович? — спросил с порога Миколчук, с трудом сдерживаясь.
— Заходите, заходите, — радушно позвал я. — Чувствуйте себя как дома. Желаете пива? Или, может быть, водочки? Наша водка, родная, «Столичная». Не стесняйтесь, раз уж пришли, — и я показал на бар, что стоял у стены. Там и в самом деле были и пиво, и водка, и кока-кола, но я велел поставить пару бутылок минералки, «боржома», а не найдется «боржом» — что-нибудь местное.
— Вы же понимаете, что такие дела необходимо согласовывать, — продолжил Миколчук.
— Это мой номер, — ответил я.
— Что — ваш номер?
— Вы спросили: что это такое. Я ответил.
— Но почему вот так?
— А как, Адольф Андреевич? Зачем ненужные сложности? Дело решилось сразу, и к моему удовольствию, чего же ещё надобно?
И я запел:
Когда взойдешь на Ленинские горы,
Захватит дух от гордой высоты.
Во всей красе предстанет нашим взорам
Великий город сбывшейся мечты!
И продолжил прозою:
— Тут хоть и не Ленинские горы, но дух тоже… захватывает. Только поглядите!
Вид и в самом деле шикарный. Тридцать третий этаж — это примерно сто метров от земли. Высоко сижу, далеко гляжу. Апартаменты выходят на западную, чего только не увидишь! Тут тебе и телебашня, и река Шпрее, и собор, и много-много чего ещё. Среди прочего — вид на Западный Берлин.
А прежний номер выходил на восток. Нет, тоже неплохо, но ни телебашни, ни собора.
Миколчук же смотрел без восторга.
— Это же дорого! Это очень дорого — такой номер! Я узнавал…
— Погодите, погодите! Не вы ли сказали, что у меня командировочные по министерской ставке?
— Да, но… Ведь у нас команда, и… — он замялся.
— Команда, хорошо. И что из этого следует?
— Деньги идут в общий котёл, так мы решили — не утерпев, подсказал Женя Иванов. Искренний он человек, переводчик Иванов.
— Мы — это кто? — осведомился я тем тоном, который обычно называют ледяным.
— Ну… Все! Все решили, коллектив — и Женя посмотрел на меня победно. Коллектив — это сила, не возразишь.
— Вот значит как, Адольф Андреевич? Интересно, интересно…
— Иванов не в курсе, — Миколчук посмотрел на Женю как на таракана, вдруг выползшего на стену апартамента-люкс. Испортил впечатление, раскрыл секрет. — Речь о другом: режим экономии включен для всей нашей команды. Таково распоряжение Спорткомитета.
— Распоряжение?
— Предложение, — поправился Миколчук. — Но я не думал, что вы против экономии.
— Я не против, Адольф Андреевич, как можно. Я только за.
— Вот видите, — Миколчук явно обрадовался. Бодаться со мной ему не хотелось, не тот случай.
— Вижу, — и я взялся за телефон. — Коммутатор? Мне международный, по экстренному тарифу, — и я продиктовал номер. По-немецки, естественно.
Женя Иванов немецкий знает. Примерно на уровне учителя немецкого языка в обыкновенной школе. Чуть лучше, чуть хуже. Миколчук… тоже, наверное, знает. Но подзабыл. К тому же я говорил быстро, отрывисто, на императорский манер. Вернее, на манер Шлоссера. И потребовалось время, чтобы уяснить, куда я звоню.
Телефонистка сообщила, что абонент на проводе. Славно, славно работают телефонистки в Германии!
— Сергей Павлович, добрый вечер!
— … .
— Да, это я, Чижик.
— … .
— Нет, долетели прекрасно, и устроились отлично. Готов дать бой! Но возник один вопрос, вернее, одно предложение.
— … .
— Насчет режима экономии. Нет, номер у меня превосходный, апартаменты, роскошный вид из окна, и вообще… Но, похоже, для нашей делегации это дорого. А в том номере, что по карману, мне неуютно. Неловко. Стесняет мою шахматную мысль. Корреспонденты будут приходить, друзья будут навещать, Дина Рида думаю позвать, а куда звать? Эконом-класс, он и есть эконом-класс, Дину Риду станет обидно, да и мне тоже. За державу обидно, и за себя.
— … .
— Нет, мое предложение решает все проблемы радикально, Сергей Павлович! По условиям матча организаторы представляют мне и двум сопровождающим номера в гостинице.
— … .
— Ellington Hotel Berlin, это в Западном Берлине. Нет, я там не был, но, уверяют, вполне приемлемые номера. Для меня так и лучший. Главное, до игрового зала рукой подать.
— … .
— Зато какая экономия! Оплачивают-то организаторы матча! А, главное, остальных можно отпустить домой, в Москву! Справлюсь без них, в шахматы ведь играют не числом.
— … .
— Хорошо, он как раз рядом, — и я протянул трубку Миколчуку.
Связь с Москвой была хорошая. Просто отличная. И то, что Павлов говорил Миколчуку, я прекрасно услышал.
А он чего ждал, Адольф Андреевич? Он ждал, что скромный советский интеллигент не жалуется, не прибегает к покровителям, а только благодарит за заботу? Так я не скромный советский интеллигент.
Миколчук вернул трубку. Я выслушал заверения Павлова, что все мои пожелания впредь будут выполняться беспрекословно. Ну да, в моем сегодняшнем положении я могу не только Миколчука на пенсию спровадить, но и Павлова тоже. Во всяком случае, сильно тому поспособствовать.
Только-только разговор с Москвой завершился, как в дверь постучали.
Директор и трое служащих. Директор лично принес две бутылки «боржома», один из служащих — осенний букет, второй — вазу фруктов, а третий — бутылку игристого рейнского вина.
— Hotel Stadt Berlin приветствует вас, господин Чижик, и надеется, что вы станете постоянным нашим гостем! — с полупоклоном сказал камрад директор.
— Каждый может ошибиться, — великодушно ответил я, — истинная сила духа заключается в том, чтобы признать ошибки, исправить ошибки, не допускать ошибок впредь!
Директор восторженно согласился. Покосился на бледного Миколчука и согласился ещё более восторженно, после чего, пожелав мне приятного времяпрепровождения, удалился вместе со служащими.
— Итак, товарищи, за работу, — сказал я. — Да, Адольф Андреевич, доведите, пожалуйста, до сведения всех, что я хочу их видеть в двадцать часов… — я посмотрел на свои часы, — в двадцать ноль-ноль по берлинскому времени в ресторане. Без опозданий.
Миколчук кивнул. Ага, приходит в себя, порозовел, глаза забегали. Это хорошо. Только инфаркта нам и не хватает.
— Женя, а вы, пожалуйста, к ужину раздобудьте мне телефон Дина Рида.
— Кого?
— Дина Рида.
— А это кто?
— Вот и узнаете заодно. Вы справитесь, Женя, я верю, справитесь.
И я, наконец, остался один. Для верности вывесил табличку «не беспокоить». Принял душ, накинул отельный халат, вернулся в гостиную и стал смотреть в окно. Окно здесь огромное, Берлин был у моих ног почти буквально. Да без всякого «почти», у моих ног, и баста. Солнце спряталось за тучку, и это хорошо, иначе бы слепило, а так всё видно прекрасно. Люди, автомобили, дома — как у Носова в Солнечном городе. Коротышки, с огурец. Отсюда ещё меньше, с крохотные грибы, опята. Не отвлекают. Смотри, любуйся.
Но я любоваться не стал. Взялся за газеты, купленные в вестибюле, «Junge Welt» и «Neues Deutschland».
О чём пишут? О визите Хонеккера в Москву. Товарищ Хонеккер встретился с главой государства товарищем Андреем Стельбовым и генеральным секретарем коммунистической партии Советского Союза товарищем Михаилом Сусловым. Обсуждались вопросы дружбы и сотрудничества наших стран.
Может, и мне обсудить вопросы дружбы? С Миколчуком, с Женей Ивановым, со всеми остальными?
Странная у нас ситуация. Не у меня лично, у всех. Благодарить и кланяться каждому, кто хоть на вершок выше тебя по положению. И даже не выше, а просто поставлен системой между тобой и ресурсом, и из своего положения на доске создает блокаду на всю оставшуюся жизнь. И не обойдёшь! В магазине ли, в конторе, в паспортном столе, в автосервисе тебе могут сделать так, могут сделать этак, а могут сказать, что нет леса, и не жди, не будет! Взять хоть нынешний матч.
