Читаем без скачивания Компасу надо верить - Владимир Степаненко

Слабость и чувство вялости исчезли. Я поправился.

Не успел я появиться в школе, как ребята плотным кольцом окружили меня. Просили рассказать, как я переплывал реку, как выглядит найденный дядей Макарием самолет.

Но о самолете я ничего нового не знал, да и дядя о нем не рассказывал.

— Сами бы поехали, — не вытерпел я. — Карьер недалеко.

— Стоит охрана. Никого не пускает, — вздохнул Федя Зайцев. — Ездили уже. Не пойму, чего боятся?

— Снарядов! — объяснила Зина Кочергина. — Помнишь, в прошлом году один экскаваторщик подорвался на мине?

Возвышаясь над стрижеными головами ребят, подошел Баскет.

— Слышал, дядьку твоего сняли, — сказал он насмешливо. — Вяткин теперь один работает. Он самолет раскапывает.

— Кто сказал? — я схватил Баскета за полу куртки.

— Пусти! Как будто сам не знаешь, что дядьку прогнали с экскаватора. Отец рассказывал. Вяткину Настю спроси. Она знает! Посмотришь, будет к тебе подлизываться и выгораживать отца.

Я невольно посмотрел в сторону Насти. Она стояла с девочками. Я не мог поверить Баскету. Во время болезни Настя каждый день приходила меня проведать. Приносила персиковое варенье с грецкими орехами. А может быть, она хотела меня задобрить?

Наши глаза встретились. Настя улыбнулась. Я не мог ничего поделать с собой и помимо воли улыбнулся в ответ.

— Юрка, у тебя нет гордости! — тихо сказал Баскет. — Втюрился, наверное? Дядьку выгнали, а ты улыбаешься! Отвернись!

Мимо класса пробежала Маша Шустикова и радостно объявила:

— Урока не будет. Немка заболела. Пошли домой!

Мы бросились в класс и лихорадочно стали собирать портфели.

— Юра, мне надо с тобой поговорить! — около парты остановилась Настя. — Пойдем вместе домой.

Мне вспомнилось предупреждение Баскета: «Настя будет подлизываться, выгораживать отца».

— Мне некогда, — тихо сказал я.

Настя обиженно вскинула голову и выбежала. Я погнался за ней, но в дверях столкнулся с Алешкой Звездиным.

— Вертай обратно. В самолете летчика нашли.

— Где нашли? — нетерпеливо спросил Баскет, просовывая голову в дверь.

— В карьере. Я узнал — и прямо к вам на машине, — Алешка языком облизал пересохшие губы. — Боялся, не застану. Юрка, ты мне нужен!

— Зачем?

— Дядю ищи. Я с ног сбился. Сказали, в райком поехал. Попроси, чтобы в школу пришел. На гимнастерке летчика гвардейский значок и ордена!

— Кто откопал? — спросил Федя, торопливо сжимая черный мячик.

— Как кто? Мурашкин Макарий Ксенофонтович!

Я от злости чуть не заскрипел зубами. Жалко, что Баскета не оказалось рядом. Нашел кому поверить! Он нарочно хочет поссорить меня с Настей!

К райкому партии одна дорога, по улице Ленина. Надо обогнуть школу, пройти сквером. Но есть другой путь — через школьный сад. Стоит перемахнуть забор, и окажешься на Зеленой улице. От нее — через двор на Нагорную. А там до улицы Ленина недалеко.

Деревья давно облетели, и сад хорошо просматривался. Около яблоньки я увидел Настю. Она плакала, рыдания сотрясали ее худые плечи.

Мягкая, перекопанная земля заглушила шаги. Я подбежал к Насте и тронул ее за руку.

— Пусти! — девочка бросилась в сторону.

Мне удалось поймать ее за бретельку черного фартука.

— Летчика нашли в самолете. Бегу искать дядю Макария… Он работал на экскаваторе… Алешка сказал, что дядя в райком поехал! Бежим скорей!

Настя перестала плакать и, подумав, побежала со мной. Впереди показалось здание райкома. Двухэтажный каменный дом с белой шиферной крышей стоял за тополями.

Мы вошли с Настей в подъезд. На каждой двери стеклянные таблички, справа и слева. Трудно даже представить, в какую дверь мог зайти дядя Макарий, где его надо искать.

— Юра, надо спросить! — Настя робко постучала и тут же скрылась за дверью.

Через минуту она вышла и уверенно направилась к лестнице.

— Послали к секретарю.

Кабинет секретаря райкома партии мы нашли на втором этаже. Молодая девушка в приемной внимательно выслушала нас.

— С карьера? Был уже. Пошел в школу.

— Бежим скорей в школу, — я потянул Настю за руку.

Запыхавшись от долгого бега, мы торопливо застучали по частым ступенькам лестницы. Двери классов были распахнуты. Мы пробежали по гулкому коридору и оказались перед залом. Зал был набит до отказа. Я подпрыгнул. За спинами увидел дядю Макария и Алешку.

Дядя Макарий рассказывал. Его ладони стремительно носились одна за другой, взлетали вверх, переворачивались.

Я привык к таким рассказам о боях и все понимал. Ладони устремились вверх — летчик делал горку, чтобы с высоты броситься на противника. Ладонь ушла вправо. Фашист сманеврировал, и атаку истребителю надо начинать сначала.

— Мы развернулись в сторону солнца. Фашисты бросали бомбардировщиков группу за группой, — взволнованно говорил дядя Макарий. — Нам нельзя было допустить их к Курску. Вылетели Мишустин, Никаноров, Левитан, Карташев и Щербаков. Самые лучшие летчики. Летел и Саша Горобец с ведомым.

Дядя Макарий замолчал и посмотрел на Алешку.

— Пить!

Жадно припал к стакану.

— Шли так: Мишустин с Монетовым, Выбодовский с Малютиным — ударная группа. Они должны были атаковать бомбардировщиков. В этой группе летел и я со своим ведомым Колей Юхановым. Прикрывали от фашистских истребителей Саша Горобец со своим ведомым, а за ним шла пара Артюхин и Устинов.

Я весь ушел в слух. Музыкой звучали для меня военные слова: «ведомые», «пара», «ударная группа», «прикрытие».

— «Я «Сокол»! Атакую!» — передал Саша Горобец по радио. Огненная трасса пушек «Лавочкина» ударила по ведущему бомбардировщику. Фашистский самолет вспыхнул и стал разваливаться. Я хорошо знал Сашу Горобца, — тихо сказал дядя. — Девять фашистских самолетов сбил он тогда… Долго мы искали его… А вот когда откопали… Истребитель ЛА-5, хвостовой номер — восемь… Это Сашин самолет. Я узнал!

Зал замер. Было слышно, как в окне хлопала форточка и скрипели петли.

Дядя Макарий достал из бокового кармана бумажник. В руках пожелтевшая страничка газеты.

— Все время берегу, — дядя откашлялся. — Оперативная сводка Совинформбюро за 13 июня 1943 года. «Отмечая успешное наступление наших войск на Орловско-Курском и Белгородском направлениях, сообщаем:… Летчики Н-ской гвардейской части за три дня сбили сто пятьдесят шесть вражеских самолетов. Летчик гвардии лейтенант Александр Горобец встретился с большой группой фашистских самолетов. Вступив с ними в бой, товарищ Горобец сбил девять фашистских бомбардировщиков». Указом Президиума Верховного Совета Союза ССР Александру Горобцу посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. Я нашел гвардейский значок и два ордена Красного Знамени Саши Горобца, — вытянутая рука дяди Макария попала в полосу солнца. На гвардейском значке и орденах красными языками пламени вспыхнула эмаль. — Смотрите. Партийный билет Александра Константиновича Горобца!

Долго стояла напряженная тишина. Настя ущипнула меня за руку и, приблизив лицо, спросила:

— Дядя тоже дрался?

— Эх ты!

— Макарий Ксенофонтович, сколько вы сбили бомбардировщиков? — спросил Андрей Петрович.

— В том бою… два…

— Покажите партийный билет! — попросил Алешка и вдруг покраснел.

Потом вожатый передал красную книжечку директору школы. Андрей Петрович внимательно вчитывался в каждую строку, затем передал ее Мише Чубенко — редактору нашей школьной стенгазеты «За отличную учебу». Миша достал автоматическую ручку и что-то старательно записал в блокнот.

Наконец партийный билет у меня в руках. Я разглядывал маленькую порыжевшую фотографию, чтобы навсегда запомнить лицо летчика. У Александра Константиновича Горобца простое, немного широкоскулое, открытое лицо. Вьющиеся волосы зачесаны назад.

— «Всесоюзная Коммунистическая партия большевиков, — торопливо прочитал я. — Партийный билет. Номер 2682000. Горобец Александр Константинович. Год рождения 1915. Партийный билет выдан в 1939 году в городе Шахты».

Настя меня торопила, но я несколько раз подряд повторил номер партийного билета. Я не буду записывать его в блокнот, как Миша Чубенко, а запомню на всю жизнь!

На страничке маленькая дырка — от осколка снаряда.

Воскресенье. Думаю об Александре Горобце. Дядя рассказывал о нем всю ночь. Мама плакала. А я готов был слушать и слушать. Кажется, я познакомился со всеми летчиками гвардейского полка. Какие они были храбрые!

Дядя показал карту. Самая обычная, военная. А на ней нанесено все: лес, дорога, река — одним словом, все, что нужно военному человеку. На каждом сантиметре красные линии, стрелы. Рядом с названием деревень и сел имена — это память о воздушных боях и погибших друзьях.