– Опора и защита истинно верующих…
– Достаточно, Мальгми! – резкий окрик на иторенском словно ударом хлыста перебил заунывный речитатив. – Пусть посланники герцога подойдут ближе!
Голос – услышав его, Диего едва не выронил шкатулку – прозвучал из пустоты, глаза же Раскона утверждали, что на поляне перед ними пусто. Впрочем… прищурившись, он всмотрелся в зеленый ковер впереди. Примятые танцовщицами цветы уже распрямлялись. Еще несколько распустились прямо сейчас, за каких-то десяток секунд. Их крохотные зеленые бутончики быстро увеличились и вдруг разом лопнули, высвободив множество темно-синих лепестков.
Здесь все пропитано магией Жизни, подумал Раскона. Почва, воздух, роса на деревьях… роса… тень! Конечно же!
Солнце стояло почти в зените и деревья вокруг почти не отбрасывали тени – однако вся поляна была в тени, словно ее накрыли тентом. Или – кроной.
Кроной большого старого дуба, частью которого и был шахский трон.
Теперь, когда магическая завеса спала, Диего смог должным образом оценить искусство ее создателей. Скрыть не иллюзорной стеной, но видом пустоты огромное дерево и людей вокруг него – задача, достойная Архимага. И превосходный сюрприз для врагов шаха – даже зная, что и где высматривать, они все равно вынуждены будут терять драгоценные секунды, которые не упустят ни выстроившиеся у кромки леса стражники, ни приближенные, чинно рассевшиеся на подушках позади дуба, ни… другие.
Слева от шаха лежал, вытянув передние лапы, крупный лев с огненно-рыжей гривой, по правую руку же сидел белый волк, изредка мотавший головой. Подойдя ближе, Диего понял, что волку жарко – из раскрытой пасти свисал язык, дышал зверь часто и тяжело, а голубые глаза с круглым человеческим зрачком подернулись мутной пленкой.
Не было видно лишь орла – впрочем, среди ветвей Трон-дерева с легкостью могла найти убежище орлиная стая. Раскона и не пытался высматривать золото перьев – куда больше маленького тана занимало лицо сидящего на троне человека.
Смуглое. Черные глаза, тонкие губы, нос – на удивление прямой, редкость среди «клювастых» южан – и ни малейших признаков усов или бороды. Эльфийская кровь? Или… второе предположение было еще невероятнее, оно противоречило всему, что Диего знал о бешбешах, зато и объясняло все. Конечно, все дело может быть в возрасте или даже просто личных пристрастиях, но ведь был еще и голос!
– Рад видеть в своем дворце наших новых друзей и союзников, – произнес шах Беда и эти слова развеяли остатки сомнений Диего. Все прочие признаки были косвенными – но сейчас он точно знал, кто сидит на троне шахства Беда.
Женщина! Красивая – Диего почти не сомневался, что стоит ей снять здешнюю корону – бело-зеленый, обильно украшенный жемчугом и бирюзой тюрбан – и длинные черные волосы заставили бы фрейлин Эстрадивьяны побелеть от зависти. Возраст ее он точно назвать не рискнул, но вряд ли ей было больше тридцати. Скорее – меньше. Красива, умна и очень, очень опасна: захватить и удержать власть в шахстве бешбешей могла не гаремная кошечка – пантера.
Интересно, подумал он, а знает ли шахство за пределами дворца, кто именно сидит на троне?
– Мы также рады приветствовать опору и защиту…
– Если вы не хотите, чтобы наша встреча затянулась до вечера, – с легким смешком перебила его женщина, – называйте меня «сиятельный Осман». Или просто «сиятельный».
– Благодарю, сиятельный, – Раскона с трудом, но все же удержался от окончания женского рода.
– Теперь представьтесь вы, – подсказал сбоку придворный.
– Имя мне Диего Раскона, я капитан коронного фрегата «Мститель». Рядом со мной ун-капитан Энрике Кэмпбэлл.
– Он – ликт?
– Потомок беженцев святой веры, сиятельный.
Раскона собрался было подойти еще ближе, и тут же перед ним выросли двое в белых с золотым халатах. Их ружья пока оставались закинутыми за спину, а массивные ятаганы дремали у пояса, но Диего не сомневался – любой из этой пары скрутит его в рогалик одним движением руки.
– Я хочу вручить шаху письмо и дар моего короля!
На самом деле и письмо и содержимое шкатулки было подготовлено лично ги Леннеком. Раскона всерьез подозревал: узнай юный король о ее содержимом, на идее их экспедиции можно было бы ставить погребальную урну – в отношении прекрасных игрушек дети схожи с женщинами.
– Сейчас ваш подарок проверит маг.
В приказах герцога было сказано «вручить собственноручно», но Диего счел, что спорить глупо, а главное, бессмысленно. Все, что ему оставалось – отдать шкатулку… и постараться, чтобы поклон вышел как можно более изящным.
– Так что же в ней было? – почти беззвучно прошептал Энрике.
– Я в нее не заглядывал, как несложно догадаться, – Раскона выпрямился как раз вовремя, чтобы заметить отблеск чистой, словно бы детской радости в улыбке Осман.
– Но предположить могу. Пепел звезды.
– Пепел звезды, ну конечно, – протянул ун-капитан. – По его «понимающему» тону было ясно, что первый помощник не имеет ни малейшего представления о предмете разговора.
– Вы никогда не слышали про камни, что падают с неба?
– Камни? С неба? Но ведь даже дети знают, что небо состоит из воды!
А еще дети знают, что луны сделаны из красного и зеленого сыра, подумал Раскона. Как бы я хотел, чтобы это было правдой.
Осман закрыла шкатулку – с явным сожалением, как решил Диего – и, вручив ее слуге, вновь развернулась к иторенам.
– Ответные дары вашему королю доставит мой посланник. Сейчас же я желаю вознаградить лично вас, тан реис. За ядро, – шах улыбнулась, только на этот раз в ее улыбке Диего почудилось нечто змеиное, – которое почти отправило моего мятежного брата на дно.
В первый момент Раскона решил, что шах попросту подшутила над заморскими варварами, выведя к ним единорога со спиленным острием во лбу. Но нет – это и в самом деле был конь, и он был воистину прекрасен. Ослепительно-белый, как снег с горных вершин, с длинными, немного тонкими по меркам Иторена копытами, роскошной гривой. Конь свысока посматривал на маленького тана, и Диего казалось – умный зверь словно бы спрашивает его: это ты мой новый хозяин? Я готов носить в седле далеко не всякого…
Державший его человек – конюх, как решил Диего, ибо для дворцового слуги он был слишком стар и простецки одет – что-то залопотал, умоляюще глядя в лицо иторену.
– Он говорит, этого коня зовут Азамит, – перевел человек-палка. Раскона ждал продолжения, но вместо дальнейшего перевода придворный произнес что-то короткое, злое – и конюх мгновенно замолк. По лицу его при этом потянулись две блестящие дорожки.
Диего почти сразу же забыл о конюхе – белый конь восхищал его все больше. Любой кавалерист «Саламаники» не колеблясь отдал бы годовое жалование за один пробег по манежу на этом чудесном животном. А уж за право им обладать многие принялись бы оглядываться в поисках выходца из Нижних миров – на предмет залога души.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
