будет — хотели бы убить, уже бы убили — и залпом выпиваю приятную жидкость.
Через пару минут мне становится ощутимо легче и я еще немного мутными глазами обвожу незнакомую обстановку.
Понятия не имею, где я очутилась. Рядом, прикрывшись подушкой, сопит какой-то парень.
Мхм… да, Ева. С совершеннолетием тебя… Хорошо погуляла.
Мысль о вчерашнем Дне рождения простреливает голову похлеще вчерашнего алкоголя. Перед лицом стоит отец со своей беременной мадам.
Я резко поднимаюсь с кровати. Пошатнувшись, едва не заваливаюсь обратно.
Понимаю — резких движений мне пока нельзя.
Поправляю задравшийся подол платья, в котором я спала, и обуваюсь. Моя обувь аккуратно стоит внизу.
Меня немного подташнивает. И как бороться с этим всем — я понятия не имею. Но тем не менее напяливаю на себя туфли и, тихо прикрыв за собой двери, выхожу сначала из комнаты, а потом из дома.
В голове пустота. Вчерашний вечер стерт подчистую. Просто с момента, как я пила на брудершафт с луной — полный провал.
Телефона, чтобы вызвать такси, у меня нет — и где оставила его я прекрасно помню. Но от этого не легче.
Звонить из чужого дома я тоже не буду.
Так и иду по дорожке куда-то вперед.
Прислушиваюсь к себе. Ничего необычного, кроме тошноты и головной боли. Внизу живота ничего не тянет.
Я — девочка большая. Хорошо понимаю, что это может значить. И отсутствие болезненных ощущений меня радует. Но всё же я решаю, что к гинекологу мне стоит сходить.
Как бы это сделать, чтобы не узнала мама?
Морщусь, вспоминая мою бедную мамулю. Вот зачем? Зачем отец так поступает с нами?
Знает же, что мы его любим. Так зачем он рушит нашу семью?
Ощущаю дискомфорт на правой пятке — так и есть. Натерла мозоль. Вот вам и известный бренд… Никогда такие больше не куплю!
Сбрасываю обувь и несу ее за каблуки.
Мне ничуть не совестно. Должно ли?
Я босая, в мятом дорогущем платье. На голове явно воронье гнездо, а не прическа. А еще наверное растерся макияж.
Я сегодня в первый раз не ночевала дома.
И — вишенка на торте — первый день, как мне исполнилось восемнадцать.
Здравствуй, взрослая жизнь…
* * *
Запретив себе всякое осуждение касательно того, где и с кем я проснулась, я выбрасываю все посторонние мысли. Оставляю только одну — насчет неверного папы.
Весь мой мир сейчас рушится. Я словно маленькая девочка на крошечном обломке скалы, пытаюсь удержаться за одинокое покрученное дерево, чтобы не слететь в глубокую пропасть, которая разверзлась прямо у меня под ногами.
Папа всегда был для меня примером. Папа был самым близким человеком во всей моей жизни. Только с ним я могла открыться — конечно, насколько позволяют приличия в нашем обществе. Только с ним я могла быть собой.
Маме до меня никогда дела не было. Уверена — нет и сейчас.
Вот только отчего-то мне всё равно становится больно. Так, будто это мне изменил мой муж. Да что там изменил — у них уже скоро ребенок будет!
Мой новый родственник? Брат или сестра?
Я мотаю головой. Не хочу думать об этом.
Не хочу и не буду.
Наконец-то я выхожу на какую-то большую улицу. Мимо меня проезжает какое-то такси, которое я останавливаю. Молчаливый водитель никак не комментирует мой внешний вид, но в его глазах мелькает плохо прикрытая жадность, едва он слышит конечную точку нашего маршрута.
Откидываюсь на спинку заднего сидения и прикрываю глаза.
Мама бы мне плешь проела, если бы увидела, как растрепаная голова ее дочери покоится на старой потрепанной коже допотопного салона.
Мамы, к счастью, здесь нет. Да и я не выгляжу презентабельно. Под стать автомобилю.
Поджимаю губы, вспоминая из-за кого я превратилась… во что превратилась. И снова злость на папу поднимается в моей душе.
Больно… как же невыносимо больно… Вот только я должна быть сильной. Мне обязательно нужно показать маме, что я, не смотря ни на что, всегда готова поддержать ее и помочь. Даже если она будет отказываться от моей помощи.
Тяжело вздыхаю, понимая, что за шумиха теперь поднимется в прессе вокруг нашей семьи. Где это видано, чтобы сенатор штата изменял своей законной жене. Да еще и с кем? С молоденькой вертихвосткой.
Нам с мамой придется, наверное, уехать из города, пока здесь всё не уляжется. Может, мы вернемся в Нью-Йорк? Это было бы замечательно. Я бы хотела увидеть Джесс. Соскучилась очень.
Уверена, подруга поймет и поможет мне пережить этот ужас, творящийся в моей жизни.
Я конечно, не буду заниматься. Да и какая может быть школа, если под воротами нашей элитной гимназии будут дежурить папарацци?
— Приехали, — перебивает мои мысли водитель.
Распахиваю ресницы, понимая, что мы стоим у наших ворот. Из них показывается охранник.
— Он вам заплатит, — выползаю из машины и босая иду ко входу во двор.
Минуя охрану, быстро оказываюсь внутри и через пару минут поднимаюсь по мраморным ступенькам.
В холле меня ожидает моя родительница, которой, вероятно, уже сообщили, что я вернулась.
— Ева! — округляются глаза мамы, едва она видит в каком виде вернулась ее дочь. — Чем вы там с Энди занимались? — и дальше не дает мне вставить ни слова. — Когда он сказал мне, что ты останешься у него на ночь, я и подумать не могла, что ты придешь в таком, — презрительно кривится, пройдясь по мне взглядом, — в таком виде. Надеюсь, ты никому не попалась на глаза. Это же такой удар по репутации Ловато. Немедленно переодевайся. А потом обедать и в школу.
Запнувшись всего на секунду, я ловлю себя на мысли, что нахожусь уже на полпути к моей комнате. Я так привыкла во всем ее слушать, что делаю раньше, чем могу осмыслить свои поступки.
Давлю в себе вздох.
Ладно, от того, что я немного оттяну время, хуже точно не станет. Всё уже случилось.
— Мисс Ева, — моя горничная ошарашенно смотрит на меня, едва я появляюсь в своей комнате. Лу как раз убиралась, расставляя на моем столе подарки, которые, видимо, принесли сюда без моего ведома. — Что с вами? — переходит на шепот. — Вы… вы в порядке?
Хоть одна душа действительно беспокоится за меня, а не за то, что меня в таком виде увидят другие.
— Лу, помоги мне переодеться, — прошу я ее. — Хотя нет. Запиши меня, пожалуйста, к гинекологу. У меня всё в порядке, — дергаю головой, понимая, что подумала Луиза. — Только запиши так, чтобы мама об этом
