— Я думаю, вы сейчас мне что-нибудь предложите.
— Да. Мы хотим, чтобы вы присоединились к нам. Чтобы помогли сковырнуть эту язву, с лика человечества.
— Это не истинные причины.
Чан вздрогнул. В голосе Димы по-прежнему не звучали эмоции, но тревога вновь заползла в душу.
— Что вы имеете в виду? — спросил Чан.
— Я думаю, вы хотите не просто оторвать их от власти, но занять их место. И я думаю, у вас есть еще одна причина. Вы ведь не молоды Чан сан…
— Убей его! — Чан вскочил с кресла, а Джек не думал и секунды. У него давно чесались руки.
Джек полез к кобуре, но рука нарвалась на преграду. Ни Чан, ни Джек не заметили, как Дима вскочил, подбежал к помощнику и схватил за локоть — настолько быстро он двигался. От рывка очки упали на пол, и из правого глаза выпала контактная линза. Джек поднял взгляд, и встретился с глазами Димы. Один синий, другой, почти полностью белый, с зеркальным зрачком. Но игра в гляделки закончилась через секунду. Дима вывернул руку Джека и завел за спину. Послышался хруст и следом крик боли. Дима едва не вырвал руку из сустава.
— Мои предположения подтвердились, — спокойно сказал Дима. — Но вам не удастся задуманное.
Он отпустил Джека, тот распластался на полу в неестественной позе, как задавленная машиной курица. Из глотки помощника вырывались не то рычания, не то стоны оскорбленной гордости.
— Кто ты такой? — спросил Чан завороженный белым глазом.
— Я тот, кто придет на смену Семи Толстым Ткачам.
— У тебя ничего не выйдет! Ты один!
— Я найду сподвижников. Прощайте Чан сан. — Дима поднял очки и выпавшую линзу, затем сухо поклонился и пошел к лифту. А когда двери почти скрыли его от Чана, бросил: — И даже не думай мне помешать старик. Ты не подозреваешь, в какую игру ввязался.
Чан сжал кулаки, но на устах промелькнула улыбка. Нет, он знал. И сегодня его предположения начали подтверждаться самым неожиданным образом.
Японец
Японец думал, что попал в ад. Каково это, страдать, но не кричать, знать, но забывать мгновением позже, понимать, что можно изменить все, но застопориться? Японец отлично знал, каково. Сейчас он заключен в самом страшном месте — месте, которое не может присниться, даже в немыслимых кошмарах. Японец превратился в статую. Сознание все время раздваивалось, японец уже несколько раз возвращался из моря безумия, но лишь для того, чтобы снова и снова уйти с головой. В темнице нет времени, нет жизни, нет радости, нет надежды… Понимать, помнить, чувствовать, быть и ничего не делать — таков его новый удел, навеки.
Сознание вновь ушло далеко. Рооми и он. Это не то состояние, когда один в голове другого; голову японец оставил в реальном мире. Хотя для него и этот реален. Место, где ты стоишь каменной статуей, а в ногу впилась помесь крокодила со львом, место, где из гранитной ноги течет самая настоящая кровь, место, где находишься на грани от нестерпимой жары — все это очень хотелось бы назвать сном, но…
Но иногда, на редкие благословенные минуты, японец уходил. Или возвращался… Душа летела к прежнему телу и он, как незваный и нежелательный гость, которому открыли дверь, но не дают войти дальше, стоял на пороге. Но даже на пороге покоилось то, что, несмотря на передышку от боли, пугало. Ибо японец видел картины, о коих Рооми и сам перестал помнить. Не забыл, а именно перестал помнить, на некоторое время. Это единственный выход, ведь мозг человека не способен впитать знания тысяч, или даже миллионов, лет жизни. И увидел японец много.
Когда это происходило, определенно сказать нельзя. Может давно, а может в будущем. Это покажется странным вам, это казалось странным японцу, но для Рооми — очевидность. Демон, прячущийся под личиной предводителя клана Слепой Дюжины, оказался существом настолько древним…
Очередной поток сознания скрутил бы японца, если статуя могла двигаться. Японец не помнил, но знал…
Армия. Настолько огромная, что даже по современным меркам, сможет легко завоевать мир. Или даже Мир. На лицах каждого солдата кривая усмешка, а в глазах слепое безумие…. Но нет, далеко не слепое. Глаза армии видел Рооми — от японца их прятали сшитые веки. Слепя Армия, и клан Слепой Дюжины — лишь жалкие остатки былого величия. Рооми тоже там. Тоже сражается и уничтожает Армию Мира. Но вот, он бросается в самоубийственную атаку. Против него двадцать человек, и даже лютая злоба не способна справиться с ними. Демон бьется как берсерк он и есть берсерк — ему наплевать на слабую оболочку. Рооми убивает одного, второго, третьего… пятого и умирает…
Но тут же просыпается. С одного поля боя он мгновенно попадает на другое. Здесь война не менее жестока и кровава. Полчища огненных монстров, обычные люди красивые звери драконы… да они тоже здесь. В бескрайней пустыни выстроились четыре армии. Одна, та, в которой бьется демон Рооми, похожа на вечно полыхающее море огня. Ее солдаты пугающе разнообразны. Каждого окружает пылающая пелена, а под ней хвосты, рога, копыта, смешиваются в воняющий бульон. Форма меняется, переливаясь из одной в другую, застывая на половине, как в кино при нажатии паузы. И эта хаотичная масса, что по определению не может ходить и двигаться, нарушает все законы природы, но шагает вперед. Армия не просто воняет, она смердит, как все сточные ямы древнего Лондона. Из-под демонов падают лепешки горящего навоза, они разъедают землю, и никогда здесь не вырастит прекрасный цветок. Солдаты настолько различны, что самый маленький не больше спичечной головки, а генерал размером с материк. В предбоевом супе варится злоба и ненависть, закипает нетерпение и жажда крови, выплескивается желчь смерти и похоти. Где-то позади японец видит, но не может поверить памяти Рооми. Там, разверзнув шатры-гаремы, непрекращающееся совокупление. Полногрудые красотки обращаются самками животных, на них пыхтят подобные Рооми, выплевывая семя, как курильщик слюну. А когда скоротечный акт заканчивается, у самок вырастает пузо, и в кислотных водах, из кривого влагалища, выплескивается плод. Порой его откидывают от демониц, порой он вскарабкивается на собственную мать и делает себе брата.
Огромная огненная стена движется на противника, а с другой стороны ей противостоит ледяная буря. В ней ходят самые настоящие снежные люди. Пузатые снеговики и олени с зубами пираньи, гномы, покрытые инеем, как дикобраз иглами, бесстрастные жрецы, с посохами в руках и страшные деды, скалящие зубы-сосульки. Громадные драконы, сделанные из хрусталя, везут колесницу с величественной и красивейшей женщиной. В Ледяной Армии никто не может похвастаться сердцем. Нет тут нестройного хаоса Огненной, напротив — каждый шаг солдаты делают синхронно и согласно воле Королевы. Но огонь и пламень это далеко не все.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
