Я повернулся к побежденному войску, в панике отступавшему к лесу, и приготовился открыть огонь из обоих кольтов. Но не успели те добежать до опушки, как из кустов поднялись Уоррены и с пронзительными воплями бросились на врагов. Это была презабавная битва. Я так и не услышал ни одного выстрела. Барлоу, все до единого, побросали ружья во время бегства, а Уоррены предпочли заявлять о своих претензиях с помощью кулаков и ружейных прикладов. Какое-то время на опушке царила страшная свалка: дикие выкрики, ругань, треск прикладов, разбиваемых о чьи-то лбы, клочья одежды и вырванные с корнем кусты — все смешалось в едином вихре. Прежде чем я подошел, ряды Барлоу дрогнули и парни бросились врассыпную, вопя, точно грешники в Судный день. Старик. Уоррен степенной походкой вышел из кустов. В лунном свете отчетливо выделялась седина его бороды.
— Прегрешения нечестивцев да падут на их же головы! — возопил он, размахивая винчестером. — Знай, Элкинс: этой ночью мы одержали великую победу за правое дело!
— Откуда вы здесь взялись? Я думал, что вы по-прежнему жуете дома свою жвачку.
— Видишь ли, — отвечает старик, — после твоего ухода мы еще немного поспорили, а потом решили пойти следом: очень уж хотелось взглянуть, как это ты один управишься с целой оравой. В лесу мы каждую секунду боялись нарваться на засаду. Вдруг откуда ни возьмись появляется Билл и говорит, что у тебя вроде бы есть план, как перехитрить негодяев Барлоу, правда, он не знает какой. Ну, значит, пошли мы дальше, а дойдя до поляны, залегли на опушке. Лежим и ждем. А остальное ты сам видел. Сейчас-то я вижу, что мы слишком долго церемонились с этими язычниками. Из-за нашей мягкости вражда неоправданно затянулась. В общем, ты прав: лучший способ обороны — нападение.
— Мы не перебили этих недоносков, — продолжал он, — их счастье! — но задали им хорошую трепку на память. Эй! Смотрите-ка! — воскликнул он. — Одного все-таки поймали! Тащите его в дом, ребята!
Те так и сделали. Когда мы со стариком вошли, в дом, в помещении уже горели свечи и шею несчастного Барлоу украшала петля. Другой конец веревки был перекинут через потолочную балку. Излишне говорить, что внутри царил полный разгром. Пол усеяли обломки ружей, столов и стульев. Повсюду валялись клочья одежды и ошметки шкуры Барлоу. Местами пол был чем-то испачкан, а несколько столбов, еще недавно исправно поддерживавших кровлю, превратились в обломки, годные лишь на дрова, так что крыша почти целиком покоилась на массивной подпорке в центре дома. Все Уоррены сгрудились вокруг пленника. Я посмотрел поверх их голов на бледное, перекошенное лицо в слабом свете свечей и радостно вскрикнул:
— Дик Блэнтон!
— Он самый! — подтвердил старик Уоррен и обернулся к Дику: — Ну, парень, есть у тебя что сказать на прощание?
— Нет, — угрюмо ответил Блэнтон. — Одно скажу: если бы чертов кугуар не спутал нам карты, то еще, до рассвета мы напились бы крови Уорренов. Вам здорово повезло: до сих пор еще не бывало, чтобы кугуары запрыгивали в окна.
— А этот кугуар и не думал запрыгивать, — говорю я, проталкиваясь плечом вперед сквозь толпу. — Он-то как раз был против. Это я ему помог.
У Блэнтона отвадилась челюсть, он вылупился на меня, точно я был не человек, а мрачный дух ночи.
— Брекенридж Элкинс, — прошелестел он едва слышно. — Все! Теперь мне уж точно крышка!
— Да что с ним цацкаться! — скрипнул зубами парень, который в пути зазевался и прибежал к шапочному разбору. — Чего мы ждем? Вздернуть его, и делу конец!
— Придержи язык! — сказал я. — Блэнтона вешать нельзя. Я должен доставить его на Медвежью речку.
— Никак невозможно, — отвечает на это старик Уоррен. — Мы, конечно, благодарны тебе за помощь, но и ты нас пойми: за последние пятнадцать лет это первый случай, когда имеется возможность вздернуть хоть кого-нибудь из Барлоу. Грех упустить такую удачу. Давайте, парни!
— Стойте! — зарычал я и шагнул вперед. В следующий миг на меня смотрели дула семи ружей. Трое Уорренов налегли на веревку, и ноги Блэнтона задрыгали в воздухе. Семь винчестеров для меня не помеха. Я мигом справился бы со стадом неблагодарных Уорренов, а чтобы научить уважению, вдобавок вымел бы ими пол. Но я очень опасался, что во время пальбы — а без пальбы уж никак бы не обошлось — Блэнтона могли просто-напросто пристрелить, и я все равно оказался бы в дураках.
Я лишь хотел, чтобы, как говорят французы, все было в ажуре, иными словами — чтобы Блэнтон остался цел. Поэтому я обхватил центральную подпорку, и, прежде чем ни успели сообразить что к чему, повалил ее на пол.
Крыша немедленно поехала, а вслед за крышей обвалились и стены.
Дома больше не было. Вместо него на поляне возвышалась бесформенная груда досок и бревен, под которой барахталось семейство Уорренов, оглашая воздух жалобными криками. Само собой, я не забыл расставить в упоре ноги, так что, когда крыша рухнула, моя голова пробила в ней дыру, а бревна падающих стен ударили по плечам и соскользнули вниз. В результате я отделался несколькими царапинами и, когда пыль улеглась, одиноко стоял по пояс в развалинах.
От жутких воплей из-под обломков стыла кровь, но я не особенно беспокоился за жизнь погребенных — ведь если бы ранения были серьезными, вряд ли они смогли бы стонать так громко и протяжно. К тому же моя голова и плечи несколько замедлили падение крыши и стен, что также должно было пойти им на пользу.
Определив по голосу местонахождение Блэнтона, я принялся разгребать бревна и доски, пока не наткнулся на его ногу, а потянув за ногу, вытащил и всего Блэнтона. Потом уложил его в сторонке на холодок, чтобы тот отдышался — парню в живот ударила потолочная балка. Когда он очухался и открыл рот, оттуда вместо крика и слов донеслось только невнятное мычание — в жизни не слышал ничего забавнее.
Покончив с одним делом, я пошарил в обломках и извлек старика Уоррена, который, точно в бреду, все твердил что-то о землетрясении.
— Вместо того чтобы пороть чепуху, — холодно заметил я ему, — растаскивали бы лучше бревна. Я не намерен лично вызволять ваше невоспитанное племя. За помощь вы отплатили мне черной неблагодарностью, и отныне между нами все кончено. Был бы я человеком невыдержанным, давно перешел бы всякие границы.
Но поскольку мой характер отличают доброта и благородство, я стараюсь держать себя в руках. Замечу лишь, что не будь я добродушен, как ягненок, то с удовольствием пнул бы тебя как следует в задницу. Вот так!.. — И я показал, как именно.
— О-о-о! — взвыл он и, пролетев по воздуху, ткнулся носом в лужу. — Я натравлю на тебя шерифа! — кричал он, размахивая кулаком и размазывая по лицу грязь пополам со слезами. Покидая вместе с пленником поляну, я услышал, как, приступая к освобождению сородичей, старик Уоррен затянул гимн, воспевающий месть и ненависть. Блэнтон попытался было что-то сказать, но я ответил, что не расположен к пустой болтовне и что чем чаще он будет разевать рот, тем охотнее я сверну ему шею. Меня терзали воспоминания о последней встрече с Глорией Макгроу — я-то бахвалился, будто найду себе городскую красотку, а вместо невесты везу на Медвежью, речку завалящего женишка для сестрицы.
