Снисходительным адвокатом и его молодым помощником владела одна сильная страсть – игра в шахматы. Общеизвестно, что наибольшей популярностью шахматы пользовались в России, и это та область, где даже русофоб не стал бы отрицать преимущества русских. Ленина можно охарактеризовать как крепкого провинциального игрока. Что касается Хардина, то сам знаменитый Чигорин, чемпион мира по шахматам, признал, что он хороший игрок. Хардин и Ульянов начали играть по почте, когда Владимир Ильич жил еще в Казани, и теперь в Самаре часто устраивали шахматные баталии. Хардин, конечно, давал противнику фору: сначала ладью, а потом, когда Владимир Ильич повысил мастерство, пешку. Советские источники пытались преуменьшить страсть Ленина к шахматам, словно это было проявлением интеллектуальной невоздержанности, недостойной вождя революции. Ясно, однако, что он был серьезным игроком, страстно увлеченным игрой. Он не позволял противнику брать назад фигуру. Часами сидел над решением шахматных задач и пытался увлечь товарищей этой благородной игрой. Ленин понимал, что шахматы отнимают у него слишком много времени, и после революции прекратил играть. Старым друзьям он объяснял свое поведение нехваткой времени. Как-то не верится, что все дело только во времени; ведь находил время Председатель Совета народных комиссаров для охоты и путешествий по стране. Но это вполне понятное времяпрепровождение, а шахматы были страстью, требующей нервного напряжения.
Хочу напомнить, что Владимиру Ильичу в то время было чуть больше двадцати. Не только политикой, шахматами и адвокатской деятельностью был заполнен самарский период его жизни. Советские источники, подчеркивающие невероятное «жизнелюбие» вождя, никогда не вдавались в подробности. Упоминалось, что временами он, глядя на реку, пил пиво, но это было всенепременно связано с политическими спорами. Существует история о длительном путешествии по Волге, с устраиваемыми на берегу пикниками с водкой. Но даже под это путешествие была подведена социальная база: в ходе поездки Владимир Ильич встречался с крестьянами, объяснял им бессмысленность народничества и подтверждал свой тезис о росте капитализма в провинции. Ленин, безусловно, был серьезным молодым человеком даже для своего поколения, где увлеченность и серьезное отношение к делу считались нормой поведения. И все-таки картина остается незаконченной; не осталось никаких свидетельств об интимной стороне его жизни в Самаре. В Петербурге в своем кругу он получил прозвище Старик, причем не только за широту знаний, но и за серьезность поведения.
Не слишком обременительная адвокатская деятельность, прогулки по Волге и горячие идеологические дискуссии придавали жизни в Самаре своеобразную провинциальную прелесть. Лето проходило в Алакаевке. Здесь в саду Владимир Ильич оборудовал своего рода «кабинет», где каждое утро с головой погружался в чтение, изучение документов и написание статей.
В полдень напряженная умственная работа уступала место физическим упражнениям, а затем чтению художественной литературы. По вечерам Владимир играл в шахматы с братом Дмитрием, пел, отдыхал. Он придавал огромное значение физическим упражнениям, особенно гимнастике, что делало его единомышленником Рахметова, который считал, что революционер должен «сохранять форму». Ленин был бы шокирован, узнав, что следует предписаниям аристократа XVIII века. Лорд Честерфилд советовал «утро отвести для работы, день для игр, вечер для общения». Но «общение» в понимании лорда резко отличалось от невинного пения под аккомпанемент Анны и Марии Ульяновых.
Интеллигенция XIX века страстно стремилась в одну из двух столиц. «Когда же мы уедем в Москву?» – этот вопрос звучал на протяжении всей пьесы Чехова «Три сестры». Если бы написать пьесу о жизни Ленина в Самаре, ее можно было бы, соответственно, назвать «Три марксиста», сопроводив тем же жалобным вопросом. В Петербурге и Москве уже действовали марксистские кружки; имелись библиотеки, в которых можно было найти новинки политической литературы. В Самаре в радикальных кругах по-прежнему господствовало влияние теории народничества, и те немногие, кто еще только нащупывал путь к марксизму, испытывали благоговейный ужас перед внушительным теоретическим и статистическим аппаратом первого тома «Капитала». Книги можно было позаимствовать у друзей, членов Коммерческого клуба, единственного места в городе, где была более или менее приличная библиотека. Какая-либо революционная деятельность в Самаре была практически невозможна. Здесь в Самаре, учитывая размеры города, любая деятельность не могла остаться незамеченной. Пример тому – судьба Федосеева в Казани. Да и некого было агитировать; в Самаре просто не существовало промышленных рабочих. Что касается крестьян, то Владимир Ильич даже не предпринимал попыток ознакомить их с принципами научного коммунизма. Рассказы о том, что во время путешествий по Волге он якобы занимался распространением своих идей, опровергаются свидетельством Анны, которая подтверждала, что слышала, как Владимир интересовался жизнью и проблемами крестьян, но никогда не навязывал им своего мнения.
Почему же Ленин продолжал оставаться в Самаре? Согласно семейным источникам, достаточно достоверным, это было вызвано тревогой за мать. Очередной удар, совпавший по времени со сдачей Владимиром экзаменов в университет, обрушился на семью Ульяновых. Сестра Ольга, самая близкая по возрасту к Владимиру, заболела брюшным тифом и умерла. В течение полутора лет он терпеливо сносил жизнь в Самаре, но в конце концов его охватило чувство провинциальной клаустрофобии. То ли жизнь в семье мешала развернуться ему в полную силу, то ли сам по себе провинциальный город, или и то и другое вместе взятое, но ему следовало бежать отсюда. Владимир признавался Анне, что атмосфера провинции действует угнетающе. Освобождение пришло в конце лета 1893 года. Закончился самарский период в жизни Ульяновых. Семья отправилась в Москву, а Владимир Ильич – в Петербург.
Глава 2
Санкт-Петербург
Путь в Петербург проходил через Нижний Новгород, названный в советское время Горьким в честь писателя, ставшего другом Ленина, пытавшегося умерить ненависть вождя революции к интеллигенции и встретившего свой конец при неясных и неприятных обстоятельствах в условиях сталинизма. Нижний гордился знаменитым марксистом, который со знанием дела писал о крестьянском вопросе, и несколькими кружками, в которых обсуждались труды Маркса и Плеханова. Владимира Ильича главным образом интересовали адреса подобных кружков в Петербурге и возможность быть представленным в них. В 1893 году небольшая группа российских марксистов напоминала одно из американских студенческих землячеств. Чтобы войти в группу, были необходимы рекомендации, местные кружки были в контакте или осведомлены о подобных кружках, находившихся в других местах. Хотя все окутывалось тайной, но ни для кого не секрет, что полиция снисходительно наблюдала за интеллектуальными играми в социализм. Там не было бомбометателей и подстрекателей к бунтам; кружки посещали всего лишь безопасные педанты-теоретики, обсуждавшие непонятные теории. Правда, после одного случая царской полиции пришлось несколько изменить свое мнение.
В Петербурге Владимир Ульянов поступил на работу помощником присяжного поверенного к известному адвокату Волькенштейну. Он, как и Хардин, был либералом и проявил такую же снисходительность и великодушие к молодому революционеру. Теперь к Владимиру Ильичу не было ни малейших претензий. Те немногие дела, которые он вел, были явно криминального плана, и он обычно выступал в качестве общественного защитника, то есть без вознаграждения. Он надевал унаследованный от отца фрак и в таком виде появлялся в суде. Причины ненависти Ленина к адвокатам не могут, конечно, крыться в пренебрежительном к нему отношении со стороны членов коллегии. Как раз наоборот. Если в царской России и имелось гражданское общество, выделявшееся своим либерализмом и независимостью, так это была коллегия адвокатов. Итак, когда Ленин перенес свою «деятельность» в Петербург, власти осторожно объяснили коллегии, что новичок не вполне надежен с политической точки зрения. Возможно, полиция не пришла в восторг от мысли, что он будет действовать в столице, в опасной близости с университетом. Чувства достоинства и профессиональной свободы адвокатов были оскорблены. Коллегия адвокатов приняла решение игнорировать полицейское предупреждение. Полиция, сама того не ведая, дала Ленину отличную рекомендацию.[71]
После Казани и Самары Петербург казался огромным, волнующим, многонациональным миром. Изысканный, культурный город, центр русской мысли. Москва того времени олицетворяла прошлое России, связь с феодальными и патриархальными традициями Средневековья. По сравнению с ней Петербург, сооруженный Петром Великим как окно в Европу, представлял современную предпринимательскую Россию – смесь Нью-Йорка и Вашингтона. Но больше исторических и культурных достопримечательностей Владимира Ульянова привлекал тот факт, что Петербург являлся индустриальной столицей (более сотни тысяч рабочих жили в мрачных предместьях Петербурга) и марксистским центром империи. Нам известно относительно немного о его личной жизни в столице, где он провел как свободный человек около двух лет. Но уже тогда личная жизнь почти полностью слилась с политической деятельностью. Даже ухаживание за женщиной, которая впоследствии стала его женой, проходило во время встреч социалистов. Хочется верить, что ухаживания чередовались с обсуждением разных вопросов, обменом мнений относительно марксистских учений, условий жизни петербургских рабочих и тому подобным.
