мамы-подростки.
— Приоритеты.
— Ты знаешь это. Поэтому игровые вечера так и не стали для меня постоянным делом.
— К слову, у тебя есть другие друзья, кроме нее?
Она постоянно тусовалась в клубах с людьми, по крайней мере, так сказала Люси, когда Даллас только устроился на работу. Она переживала, что он попадет под соблазн окружающих его женщин.
— В последнее время — нет. Я потеряла большинство из них после разрыва с Ноксом.
— Что? Типа брачного контракта? Ты получила шторы и фарфор, а он — группу людей, сделавшую свой выбор после вашего расставания?
— Что-то вроде этого. Им пришлось выбирать, и они приняли его сторону. — Она пожимает плечами. — В любом случае, сейчас мне лучше держаться в стороне. Последнее, что мне нужно, это чтобы кто-то узнал обо всей этой схеме Илая и проболтался. — Она ведет себя так, как будто это пустяк, но, несомненно, ее беспокоит потеря людей, которые, как она думала, прикрывали ее. Может быть, деньги и слава не покупают счастье.
Она проводит руками по лицу и делает еще один глоток вина. — У меня есть идея.
Я вскидываю бровь. — Твои идеи никогда не бывают хорошими.
— Давай заключим пари.
— Продолжай.
— Победитель «Эрудита» выбирает, как мы закончим вечер.
— Другими словами, победитель решает, проведу ли я всю ночь, трахая тебя в бассейне, или нет?
Она вздрагивает, мой ответ застал ее врасплох, и по ее щекам разливается тепло. — Именно.
— Это не заставляет меня хотеть выиграть.
Она подмигивает. — Будь джентльменом и проиграй.
— Я бы на это не рассчитывал. Я говорил тебе, что мы, мужчины Барнс, соревнуемся в настольных играх.
— Давай.
***
— Возбуждение? — Стелла визжит в приступе смеха так громко, что, я уверен, разбудила соседей.
Мы все еще на улице, допиваем вторую бутылку вина и сражаемся в «Эрудит».
— Как, черт возьми, ты получил эти буквы? — Она тянется через стол, хватает коробку и начинает рыться в ней в поисках доказательств того, что я жульничаю. — В реальной жизни такого не бывает.
Я поднимаю руки. — Здесь мы играем честно и справедливо, Голливуд. Не злись, потому что Боги Эрудита на моей стороне.
— Боги Эрудита, должно быть, пытаются тебе что-то сказать, если у тебя есть буквы для написания слова «возбуждение».
Она права.
Я все еще не понимаю, что пытаюсь выиграть, когда проигрыш означает, что у нас будет секс.
Я указываю на доску. — Твоя очередь.
Она проводит наманикюренной рукой по подбородку и драматично обдумывает свой следующий ход. Ее глаза прищуриваются, прежде чем на пухлых губах появляется лукавая улыбка. Я провожу пальцем по своему рту и вспоминаю, какая она была восхитительная на вкус.
Я наклоняюсь вперед, наблюдая, как она произносит слово, и мой рот опускается, когда она заканчивает.
— Глубокие шары? — спрашиваю я, возвращаясь к буквам, как будто там есть ошибка.
И она думает, что моя задница обманывает?
— Это два слова.
— Кто сказал, Вебстер?
Я показываю на свои колени. — Сказал парень с яйцами.
Она закатывает глаза. — Ладно, но если это говорит девушка, которой довелось поработать с яйцами, я имею право высказаться. — Ее рука подлетает к губам, а лицо краснеет. — Боже милостивый, можем ли мы вести себя так, будто эти слова никогда не выходили из моего рта? Вот что происходит, когда я пью слишком много вина. Я начинаю говорить о своем опыте с яйцами. — Она ударяет себя по лбу. — Вот видишь! Опять я за свое!
Я не могу удержаться, чтобы не разразиться смехом, а она бросает на меня взгляд, который находится между грязью и раздражением.
Она права насчет алкоголя. Это нас доконало. Я никогда не думал, что буду играть в «Эрудит» так чертовски извращенно. Добавьте к этому Стеллу и выпивку, и это лучший вечер игр, который у меня когда-либо был.
— Не хочешь поделиться некоторым опытом? — спрашиваю я, но потом останавливаю ее, прежде чем она отвечает. — Забудь. Я не хочу слышать о твоем прошлом опыте. Я бы предпочел, чтобы ты показала мне, как работаешь с ними, и позволила испытать это самому. — Я опускаю взгляд на свой теперь уже возбужденный член, который становится все более возбужденным от этого разговора о яйцах.
Она вскакивает со стула. — Извини, я пойду утоплюсь.
Я встаю, встречаю ее у бассейна и поворачиваю лицом к себе. — Да ладно, это будет плохо выглядеть в моем резюме, если мой работодатель утонет, пока я на работе. Не смущайся. Моему члену нравится, когда ты говоришь о яйцах.
Она пытается отстраниться, чтобы закрыть лицо, но я останавливаю ее. — Я ценю, что ты пытаешься заставить меня чувствовать себя лучше и все такое, но...
Я перемещаю свою руку к ее руке и подношу ее прямо к ноющей эрекции. Она не вздрагивает и не убирает руку.
Это действие решает нашу судьбу.
— Все еще думаешь, что я лгу?
Она массирует меня. — Возможно, но все доказательства еще не видны. Сними брюки.
— Тогда позволь мне убедить тебя с помощью доказательства Б.
Ее глаза расширяются и следят за каждым моим движением, когда я делаю шаг назад. Нервозность пронзает меня как пуля, когда я расстегиваю джинсы. Предвкушение нарастает при звуке расстегивающейся молнии. Все мои мысли о том, чтобы не прикасаться к Стелле снова, давно улетучились.
Ничто помимо секса не поможет излечить это сексуальное напряжение.
Я уже несколько дней дрочу, пытаясь преодолеть влечение к ней, но это не помогает. Я тверже, чем когда-либо, и еще даже не прикоснулся к ней.
Она задыхается, когда я сбрасываю штаны и трусы-боксеры и предстаю перед ней во всей своей обнаженной красе. Двор уединенный, и я надеюсь, что никто из ее преследователей не подкрадывается и не снимает мой член... или Стеллу, когда я скоро ворвусь в ее киску.
Она молчит, ее глаза прикованы ко мне, и я опускаю взгляд на свой пульсирующий член.
Что за хуйня?
Он твердый как камень — не вялый и не какой-то другой странной херни, так что же происходит? Она открыто говорила, что хочет мой член, но теперь, когда я протягиваю его ей, молчит?
Может, она все переосмыслила.
Может, ее план был в том, чтобы завести меня, а потом уйти, как поступил с ней я.
Я бы
