В многочисленных описях Оружейной палаты ей отведено почетное место. В описной книге 1687 года она значится под номером первым: «Колчуга на ней Мишен медная на мишени подпись: Боярина Князя Петра Ивановича Шуйского»…
«А по переписи… и по осмотру тоя колчуги против прежных переписных воружейной полате у переписи не объявилось», с тревогой записывал какой-то дьяк. Очевидно, тут произошла путаница, как можно судить по следующей записи, сделанной через пять лет: «А по нонешней переписи… и по осмотру та колчуга воружейной палате объявилась, цена тритцать рублей, а в прежней описной книге написана вторая». Тридцать рублей в то время были большие деньги.
В описи 1711 года кольчуга снова была «по осмотру на лице, а на ней явилось 2 мишени посеребрены». Так беспокоились дворцовые чиновники о старой кольчуге из года в год.
Вы видели, что эта такая благополучная с виду вещь на самом деле перенесла, пожалуй, больше приключений, чем какая-либо другая из описанных в нашей книге. Два знаменитых военачальника – родовитый боярин и простой казак – погибли в сражениях, имея на себе эту броню. Она побывала, наверное, в боях и под Казанью, и в Ливонии, и в Сибири. Ее хранили в арсеналах московских царей, сибирского хана, хантского князя, ненцев и даже в храме с оракулом.
Трудно даже представить себе, через сколько рук она прошла, сколько человеческих глаз смотрело на нее с восхищением, жадностью, надеждой, ненавистью!
ШАДРИНСКИЙ БЕРДЫШ
В детские годы само это слово казалось и странным и привлекательным. Слышалось в нем и «бедро», и «ребро», и как будто что-то уменьшительное, вроде «малыш». Из исторических романов, которыми я в то время зачитывался, было ясно, что бердыш – оружие, но неясно, какое именно.
Как-то заглянул я в «Толковый словарь живаго великорусскаго языка» Владимира Даля. Там (между словами «бердыхать» – толкать, тузить, и «бердышный» – к оружию этому относящийся) про бердыш было сказано: «…широкий топор, иногда с гвоздевым обухом и с копьем, на длинном ратовище; алебарда, протазан. Бердыш перешло от нас на север Европы, где по свойству готского языка, к нему привесили an: bardis, bardisan; во Франции из этого сделали pertuisane, и слово это позже воротилось к нам, обратись в протазан».
Интересную судьбу самого слова рисует Даль, не правда ли? Видимо, оно происходит от слова «бердыхать» и означает «то, чем бьют».
Но все же, даже если знать, что ратовище – это древко, на которое насаживали топор или наконечник копья, из описания Даля, сделанного более ста лет тому назад, трудно понять, что это за «топор с гвоздевым обухом и с копьем».
«Идти в рать, так бердыш брать», – приводит Даль тут же характерную русскую пословицу. Значит, это было не какое-нибудь редкое, а, напротив, очень распространенное оружие!
Лишь много позже я узнал, что, строго говоря, протазан – не то же самое, что бердыш, да и алебарда, хоть и более похожа на бердыш, и ее часто с бердышом путают, все же другое оружие.
А бердыш – действительно оружие особенное и весьма интересное. Это и в самом деле боевой топор, но топор своеобразный. Лезвие его плавно выгнуто наружу, как молодой месяц, и образует два острых конца. Верхний конец заточен так, что им можно колоть, как копьем, у нижнего конца зачастую есть пластинка («косица» как ее называют), которую прикрепляют ремешком или гвоздями к древку. Само древко длинное: если насаженный на него бердыш поставить вертикально, топор окажется примерно на уровне плеча. На нижнем конце древка тоже острый наконечник – «копьецо», или «вток» (от слова «втыкать»). Воткнутый в землю бердыш будет крепко стоять, и в ложбинку между заостренным верхним концом и втулкой топора можно положить, например, ствол ружья, чтобы стрелять с упора. Бердышом, значит, можно было и рубить и колоть, на него можно было опереть пищаль, а это, когда появился бердыш, было особенно важно.
Наше современное ружье – оружие легкое и удобное. Из него можно стрелять лежа, сидя, с колена или стоя; чтобы его держать, не нужно больших усилий, это может делать и не очень сильный мужчина, женщина, даже ребенок. А первые ружья – аркебузы, мушкеты или пищали, как их называли на Руси – были тяжелыми, заряжались с дула, обращению с ними приходилось долго учиться, да и сила нужна была немалая. Без упора же не мог стрелять даже силач.
Поэтому четыреста с лишним лет назад во всех странах Европы пехота разделилась как бы еще на два рода войска. Стрелки, которых на западе называли мушкетерами, были главными из них. К своим тяжелым мушкетам они имели специальные подпорки для прицеливания – «подсошки», которые сами по себе не являлись оружием. Еще были у мушкетеров шпаги, но столько было хлопот при стрельбе с неуклюжими ружьями, что до шпаг в бою дело доходило совсем не так часто, как вы, наверное, читали об этом у Дюма. Когда мушкетеры перезаряжали ружья (а этот длительный тогда процесс приходилось повторять после каждого выстрела), они практически оказывались беззащитными. Вот для того, чтобы их прикрывать и вести в это время рукопашный бой, предназначалась вторая часть пехоты – пикинёры, вооруженные пиками – длинными копьями.
В России тогда впервые появилось постоянное войско – стрельцы. Они были и конными, но в основном – пешими. Вооруженные, конечно, пищалями, а не луками и стрелами (хоть и назывались стрельцами, а не пищальниками на манер мушкетеров), они не нуждались ни в подсошках, ни в прикрытии пикинёров. А все потому, что у стрельцов были бердыши, которые служили и подпоркой для стрельбы, и холодным оружием, чтобы колоть и рубить. Так, благодаря этому оружию, русская пехота избежала участи западноевропейской.
Стрельцы главная царева надежда – вербовались больше из простого народа, из посадских и крестьянских детей. За службу им давали не только денежное и хлебное жалованье, но и участки для дома и двора. В свободное от службы время стрельцы занимались тем же, чем и рядовые горожане – ремесленничали, приторговывали, огородничали.
Но служба царева была нелегкой. Стрелецкие полки на своих плечах выносили главную тяжесть войны. И в мирное время охраняли порядок, несли караул, стояли на границах.
Не было, пожалуй, такого дальнего укрепления, где не находился бы большой или малый гарнизон стрельцов…
Бердыш из-за его красивой формы стал не только боевым, но и парадным оружием.
Принимали ли иноземных послов – на всем пути их во дворец выстраивали стрельцов. Стрельцы красовались в ярких кафтанах и шапках – красных, желтых, лазоревых (у каждого полка был свой цвет), картинно опираясь на бердыши. По улицам города время от времени проходили стрелецкие караулы, мерно позванивая колечками, которые для этого специально вставлялись в отверстия, просверленные по нижнему краю бердышей сначала только для облегчения веса. Сама плоскость топора зачастую бывала покрыта затейливым узором – листьями, травами, изображениями чудовищ – «химер».
Были бердыши и с надписями.
В Историческом музее хранится один бердыш, на обухе которого вырезана надпись: «СОЛОВКИ». Трудно сказать, означает ли это, что бердыш сделан в Соловецком монастыре или что он принадлежит гарнизону этой первоклассной крепости, мощные стены и башни которой охраняли северный рубеж Русской земли.
Возможно и то и другое.
Но особенно интересная надпись есть на одном бердыше, хранящемся в музее города Шадринска. На плоскости топора выгравировано:
ЗРИ
СМОТРИ
РУБИ
И НЕ ПРОСПИ.
Почти что стихи.
Хорошее пожелание! И, видно, как раз к месту!
В XVI веке Шадринск еще не был городом. Это была слобода и крепость на далекой окраине – на реке Исети в Зауралье. Совсем близко начиналась Сибирь с ее беспокойным, частью монголо-татарским, частью покоренным ханами населением. Освоение сибирских земель шло после первых успехов Ермака не очень быстро и не очень гладко. Кругом плодородные земли, заливные луга, в лесах зверья видимо-невидимо! Но пользоваться всем этим богатством, обрабатывать эту целину можно было лишь под постоянной надежной охраной. Жизнь в слободе, окруженной не слишком-то дружественным населением, совсем не была беззаботной. Тут действительно надо было все время смотреть, иногда приходилось и рубить, и спасаться в крепостце, и особенно опасно было проспать.
Не так ли бывало зачастую и на других окраинах Русского государства в самые разные времена? Вспомните песню, написанную А. С. Пушкиным лет на двести с лишним позднее:
…………………………………В реке бежит гремучий вал;В горах безмолвие ночное;Казак усталый задремал,Склонясь на копие стальное.Не спи, казак: во тьме ночнойЧеченец ходит за рекой.
Видите, призыв тот же самый, хотя и обращен к казаку, вооруженному пикой, а не к стрельцу, вооруженному бердышом.
Что нам известно о судьбе шадринского бердыша?
