Чейз спросил, не хочет ли она увидеть шедевр. Его мать сразу согласилась. Она давно не удивлялась компьютерным успехам сына — большую часть своих работ он, кстати, прятал от родителей — и, когда Чейз предлагал что-то посмотреть, никогда не отказывалась.
Две минуты ребята, затаив дыхание, следили за реакцией первого зрителя. Мама Чейза то улыбалась, то сочувственно хмурилась, а когда игроки повалились на поле якобы в судорогах, даже захохотала.
— Хорошо, — похвалила она, когда клип закончился. — Очень хорошо. Что вы собираетесь с этим делать?
— Мы еще не решили, — ответил Тео.
— Что-то сомневаюсь. Давайте ложитесь спать.
Когда миссис Уиппл вышла из комнаты, Чейз отправил видео учителю Маунту и Себастиану Райану.
Глава 25
В воскресенье в три часа Чейз выложил ролик «Шоссе в никуда» в «Фейсбук» и на «Ю-туб». Страница в «Фейсбуке» быстро получила две сотни лайков; многие размещали у себя ссылку на видео. Себастиан Райан разослал ее всем «зеленым» организациям, а те, в свою очередь, тут же распространили ее среди противников нового шоссе.
Вечером, перед тем, как погасить свет и лечь спать, Тео зашел на «Ю-туб». Видеоклип набрал тысячу восемьсот восемьдесят три просмотра. Среди прочих его посмотрели и родители Тео. В принципе они одобряли действия ребят, но беспокоились, что их сын открыто вступил, по сути, в грязную политическую возню.
Проснувшись в понедельник, Тео первым делом кинулся к ноутбуку. Клип посмотрели более трех тысяч человек. В школе только об этом и говорили. К обеду число просмотров превысило четыре тысячи. Когда Тео взбегал по лестнице к Айку, ролик посмотрели уже почти пять тысяч человек.
Накануне вечером Тео написал дяде по электронной почте, и Айк большую часть дня рассылал ссылку на видео всем знакомым и читал комментарии.
— Почти все положительные, — сообщил он. — Похоже, ты реально задел людей за живое.
Тео тоже читал комментарии и был ошеломлен реакцией. Большинству жителей округа очень не нравился проект нового шоссе, и они с удовольствием посмотрели видеоклип противников строительства. Люди писали, что хохотали при виде сцены на площадке для соккера, когда обе команды отравились токсичными выхлопами. Однако были и критические замечания. В одном комментарии говорилось о «грошовой двухминутной съемке группой сопляков, которые не голосуют, не сидят за рулем, не платят налогов, да и газет, видимо, не читают». Но в целом ролик приняли очень хорошо.
Айк хотел знать, как они снимали, и Тео рассказал в деталях. Он похвалил себя за идею с дымовой шашкой, а Харди — за желтые хирургические маски. Айку очень понравилось, что в ролик включили Судью: пес в желтой маске вызывал искреннюю жалость и умиление.
Они хохотали почти полчаса. За все это время ни один из них не упомянул о секретной информации из дела Джо Форда. Тео, конечно, не забыл о ней — он просто не знал, что с ней делать.
В четверг после большой перемены Тео вызвала директор школы миссис Глэдвелл. Войдя в кабинет, мальчик увидел Норриса Флэя с его неизменной усмешкой. У Флэя был такой вид, будто он только что встал с постели — одежда помята, волосы в беспорядке, щетина на щеках. Тео видывал бездомных, которые выглядели приличнее Флэя.
— Этот человек хочет с тобой поговорить, — сообщила миссис Глэдвелл.
— Да, мы знакомы, — сказал Тео, с подозрением глядя на Флэя.
— Я пишу о твоем видеоклипе, Тео, — сказал Флэй. — Хочу поговорить с тобой и другими ребятами, которые делали его и снимались. Успех, ничего не скажешь, — десять тысяч просмотров за тридцать шесть часов.
— Ну, это нормально, — сказал Тео.
— Клип наделал много шума, из этого выйдет отличная статья. — Норрис Флэй за милю чуял скандалы и изредка — что-то позитивное.
— Что скажете, миссис Глэдвелл? — спросил Тео.
— На твоем месте я бы посоветовалась с родителями.
— Прекрасная мысль.
Тео вышел в коридор и позвонил матери. Миссис Бун была убеждена, что Тео уже получил более чем достаточно внимания. С другой стороны, шум, который подняла группка школьников, может помешать строительству шоссе. Она посоветовала сыну тщательно выбирать слова, избегая «отморозков» и «мошенников», и обходить вопросы, касающиеся дымовых шашек.
После школы Тео, Харди, Вуди, Чейз и Эйприл встретились с Норрисом Флэем в пустом классе в присутствии учителя Маунта, внимательно слушавшего каждое слово. Клип Флэю явно понравился — он даже объявил себя противником шоссе, — и вопросы он задавал легкие. Репортера восхищал талант юных кинематографистов, но впечатляло и доскональное знание проблемы. Ребята изучили вопрос и знали о проектируемой автотрассе больше, чем многие политики, у которых Флэй брал интервью. Харди очень красочно описал перспективу полного уничтожения их семейной фермы и привычного образа жизни деда и бабки, а Тео знал о праве принудительного отчуждения собственности больше, чем иные юристы, с которыми говорил Флэй. Как всегда, репортер сделал несколько групповых снимков. Он не мог предсказать, во что выльется вся эта история, но чувствовал, что развязка не за горами.
В полседьмого Тео проснулся от звонка будильника и первым делом вошел в Интернет и открыл свежий выпуск «Страттенбергской газеты». Остатки сна слетели с него при виде жирного заголовка на первой полосе: «Набирающий популярность клип расшевелил противников шоссе». Под статьей он увидел два снимка — цветной кадр из видеоролика, где ребята в желтых масках позируют у вывески Джексонской начальной школы, и сделанная накануне групповая фотография, под которой были перечислены имена активистов.
Холодея, Тео пробежал статью глазами, молясь про себя, чтобы его слова нигде не исказили и чтобы он не сказал ничего такого, за что его можно было бы привлечь к ответственности. Флэй подробно передал содержание клипа, набравшего уже пятнадцать тысяч просмотров, и даже привел ссылку. Оказывается, видео доставило немало проблем членам комитета округа: все пятеро не знали, как отбиться от разъяренных телефонных звонков, возмущенных писем и даже разгневанных граждан, являвшихся в офис комитета округа с требованием личной встречи. Флэй не поленился съездить в Джексонскую школу и взять интервью у родителей. Одна из них — мать четверых детей, сообщила, что в ее большой семье целых семнадцать избирателей, и никто из них в жизни больше не проголосует за тех членов окружного комитета, которые одобрят строительство шоссе. Другая мамаша поклялась забрать из школы своих детей и оплачивать надомных учителей. Чей-то разъяренный отец сообщил, что уже организует других родителей и собирает деньги на адвокатов, чтобы добиться отмены проекта шоссе. Учительница подготовительных классов, чье имя не называлось по ее просьбе, заявила: «Я шокирована отсутствием заботы о безопасности детей».
Неудивительно, что единственным членом окружного комитета, согласившимся разговаривать с репортером, стал Митчелл Стэк, чья решимость ничуть не уменьшилась. Он заявил, что клипа не видел, но назвал его «ребяческой выходкой». Он приветствовал звонки, имейлы и личные визиты, сказав: «Это и есть демократия. Я верю в Первую поправку — право на свободное выражение мнения — и настаиваю, чтобы высказались все жители округа». После этого Митчелл долго распространялся об огромных преимуществах новой трассы.
Тео пробормотал:
— И ни одного слова о том, что твой зятек заработает кучу баксов в случае утверждения проекта.
В дверь постучали, и вошла миссис Бун.
— Ну что, доброе утро, сынок. Начал день со свежей прессы?
Тео улыбнулся — его раскрыли.
— Доброе утро, мам.
— Какао, — сказала Марселла, подавая ему одну из кружек.
— Спасибо.
Миссис Бун присела на кровать, с трудом втиснувшись между Тео и Судьей, и опустила взгляд в свою кружку.
— Хорошая статья?
— Очень, — отозвался Тео. — Я очень волновался.
