-- Мне казалось, что этот ты вколотила в голову своему мужу счастливую идею, - обиженно заметила Брюсша.
Екатерина помедлила.
-- Ты права, -- ее голос уже был спокоен и доброжелателен, -- мне не раз приходилось твердить ему о необходимости освободить дворян от службы, но... я никак не предполагала, что он послушается.
Графиня расцвела.
-- Государь был бы не так уж плох в добрых руках, - счастье так и звенело в голосе Прасковьи Александровны. - Я всегда говорила, что в нем нет зла. Он простоват и только.
"Это как раз та простота, которая хуже воровства", -- мелькнуло в голове у Екатерины. Императрица чувствовала, что опора выбита у нее из-под ног, и она безудержно летит в пропасть. Всеми презираемый государь в одно мгновение, как по волшебству, сделался любим. Сердца подданных, еще вчера источавшие злобу, прониклись сочувствием и симпатией. "Воля! Здесь все помешаны на воле. Лишь бы не служить! Лень и невежество - вот идеал дворянской жизни. - Екатерина скосила глаза на Брюс. - Ну чего, спрашивается, она-то рада? Или ее силком ко двору тянули? Баба - не солдат, не чиновник. А тоже глаза от счастья в слезах. Воля!"
-- Подожди меня здесь, -- сказала императрица подруге. -- Я хотела одеться к выходу.
Все рухнуло. Екатерина чувствовала себя безнадежно обманутой. Ее дело теперь было только в том, чтобы не показывать виду, как она раздавлена. Набеленное тревожное лицо смотрело на женщину из глубины зеркала. "Я похожа на грустного Пьеро". Като захотелось нарисовать у себя под глазом длинную черную слезинку. Но вместо этого она взяла кирпичную помаду и густо навела губы предав им полноту и довольство. "Мы сегодня Арлекин". Жарко пылали под слоем неестественно розовых румян щеки. Держаться следовало до конца. Пусть это тяжелый удар, но муж не увидит ее поникшей. Она сейчас пойдет и будет радоваться вместе со всеми. Она обязаны разделить их счастье.
Забывать о трауре не следовало, но сменить простое черное платье на более роскошное согласно обстоятельствам она была обязана. Като нашла свой серый, как вороненая сталь, робронт, который когда-то шился специально после смерти ее отца и который Елисавет запретила ей надевать, потому что величественное одеяние, слишком подчеркивало красоту невестки. Точно собранное из ночного мрака платье шумело при каждом шаге, запах пряных духов волнами исходил от кружев и слегка мутил женщине голову. Алая лента св. Екатерины широкой полосой рассекала грудь.
Верная Шаргородская поставила на стол серебряную шкатулку со сломанным замочком. На синем бархате переливались глубоким малиновым цветом крупные серьги и шейный бант-склаваж из благородной шпинели. Прическа казалась словно забрызгана несколькими каплями крови. Слева Екатерина вставила в волосы тяжелый рубиновый эгрет. Теперь она была вполне довольна. Ее облик казался достаточно строг, чтоб не оскорбить память покойной государыни, и одновременно императрицу никто не мог бы обвинить в подчеркнутом равнодушии к торжественному событию.
Из уборной Екатерина выплыла в будуар, где ее ожидала Брюс. Графиня райской птицей спорхнула с подлокотника кресла и захлопала в ладоши.
-- Charmant! Charmant! Ты воплощение вкуса, дорогая!
-- Идем, -- со значением кивнула императрица.
Прасковья Александровна распахнула перед ней створки двери.
Дворец постепенно наполнялся празднично одетыми людьми. Все были крайне любезны друг с другом, радушно улыбались, вытирали глаза платками и то и дело смачно целовались.
Спускаясь по еще пустой лестнице из внутренних покоев обе женщины наткнулись на спешившего куда-то князя Дашкова. Михаил Иванович со всего размаху на бегу кинулся к ногам императрицы, так что дамы от неожиданности отскочили в разные стороны. Было видно, что ошалевший от счастья вице-полковник не знает, что бы ему такое сотворить в ознаменование переполнявших его чувств.
-- Матушка, Екатерина Алексеевна! - Заорал он. - Воля!
-- Боже мой! Господин полковник! Держите себя в руках! - Воскликнула готовая завизжать от восторга Брюс.
-- Побойтесь Бога! - Со смехом одернула его Екатерина. - Разве вы раньше были крепостными?
-- Крепостные - не крепостные, а все ж не вольные, -- с поклоном отвечал Михаил Иванович. - Спаси Бог того государя, который это придумал!
"Так. Вот и первые плоды," - Екатерина сдержала кривую усмешку.
-- Вы, князь, могли бы не радоваться так откровенно, что благородное российское дворянство больше не обязано проливать кровь на службе Отечеству.
Дашков побледнел.
-- Мы, Ваше Величество, за Россию-Матушку, за веру православную и за государя живота своего, как и прежде, не пощадим. - С достоинством ответил он, вставая с колен. --Только теперь мы никому не холопы.
Михаил Иванович сграбастал отбивавшуюся Брюс в охапку, расцеловал ее в обе щеки и побежал дальше, оставив императрицу в полном смятении.
Внизу уже толпились придворные. Перед Екатериной расступились с уважительным ропотом, но среди глупых счастливых лиц ей показалось меньше сочувствия, чем вчера. Когда они были озлоблены и роптали, вся симпатия обращалась на нее. Кем эти люди станут для Екатерины в радости? Не глухими ли к слабому голосу ее несчастий гонителями?
Она улыбалась щедрее обычного и резче склоняла голову, здороваясь со знакомыми. Сегодня императрица приказала себе узнать даже тех, кого видела мельком, раз-другой. Екатерина кивала и сияла им полным белым лицом. Она шла, останавливаясь на каждом шагу, оборачиваясь и ища глазами, чтобы поприветствовать всех, кого можно. Ее никто не удерживал, но государыня беседовала с ними почти насильно и прошла небольшую залу сажен в 20 за полтора часа.
Брюс сначала терпела обширные любезности своей госпожи, тащилась за ней, зевала, а потом, улучив момент, улизнула куда-то.
Устав за один выход больше, чем за все прошедшие со смерти Елисавет дни, Екатерина медленно, все также сияя и здороваясь с пустотой, отправилась к государю.
Петр Федорович находился в диванной возле своего кабинета. Он тоже собирался идти к публике и страшно обрадовался жене.
-- Ну? Каково? - Воскликнул император. - Что говорят?
-- Ликование народа безмерно, -- ответила Екатерина, присев перед мужем в глубоком реверансе.
Кроме них в диванной стоял секретарь Петра Федоровича Волков с папкой в руках. Это был единственный встреченный сегодня Екатериной недовольный человек. Его не выспавшееся лицо имело совершенно зеленый цвет.
-- Здравствуйте, Дмитрий Иванович, - сказала императрица.
Кабинет-секретарь низко поклонился.
-- Ах, сударыня, вы не представляете себе, что за блестящая идея! Что за потеха! - Не унимался государь. - Бьюсь об заклад, нам удалось удивить весь город...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
