Для нас это были нелегкие недели, в то время как сухопутные войска и военно-морские силы, за исключением экипажей подводных лодок и легких кораблей, могли отдыхать и готовиться к будущим сражениям (впрочем, будущее в то время представлялось весьма неопределенным). ВВС бросали в бой все силы, имевшиеся в их распоряжении, в надежде нарушить работу военных предприятий и тыловых коммуникаций Великобритании и тем самым задержать процесс ее перевооружения. Мы без конца молотили по портам и центрам военной промышленности, и, несмотря на очень большое количество целей, нам временами все же удавалось добиться концентрации наших ударов.
Наши оперативные действия в течение всего описываемого периода никогда не прекращалась более чем на сутки, да и то исключительно из-за погоды. Графики свидетельствуют, что интенсивность наших действий держалась на максимально высоком уровне в августе и сентябре, а затем начала неуклонно падать. Так продолжалось до декабря 1940 года, после чего, в период с января по апрель 1941 года, она снова выросла. Затем последовал новый спад, продолжавшийся до июня. По оперативным данным разведки и аэрофотосъемки, нам удалось достигнуть существенных результатов. И все же мы, как впоследствии и наши противники, переоценили возможности бомбовых ударов. Нельзя отрицать того факта, что ущерб, причиненный прямыми попаданиями бомб, был весьма серьезным – об этом свидетельствовали фотографии. Однако эффект от применения даже очень тяжелых бомб был весьма далек от того, чтобы его можно было назвать сокрушающим. Лучше зарекомендовали себя зажигательные бомбы, десятки тысяч которых было сброшено на цели и прилегающие к ним весьма обширные районы – в пожарах, возникавших в результате их использования, сгорало то, что обычными бомбами удалось повредить, но не уничтожить.
Тем не менее, обороняющаяся сторона быстро приспосабливалась к нашим действиям. Люди обладают способностью приспосабливаться к чему угодно. Каждый британец вносил свою лепту в дело ликвидации последствий бомбардировок. Их объединенные усилия давали такой эффект, который до этого никто не в состоянии был даже представить. Нанесение же таких мощных ударов, которые полностью уничтожали бы ту или иную цель, не оставив от нее камня на камне, в то время было такой же редкостью, как постоянные налеты на один и тот же объект. Словом, все надежды на уничтожение военного потенциала Великобритании оказались тщетными.
Как стало ясно позднее, для реализации тактического превосходства над сильным государством, обладающим мощным военным потенциалом и обширной сетью военных объектов, рассредоточенных на значительной территории, необходимы массированные, непрерывно усиливающиеся круглосуточные удары и рейды террора, которые должны осуществляться в течение нескольких лет. Блестящие результаты, которых мы добились при бомбардировках Ковентри, были получены благодаря исключительной удаче. Во время работы Нюрнбергского международного трибунала мне задавали вопросы по поводу бомбового удара по Ковентри, разрушение которого вызвало в Англии возмущение, которое можно было понять. Я объяснил, что на карте было обозначено точное местонахождение всех находившихся в Ковентри заводов по производству вооружения, а сам город мы считали английским «маленьким Эссеном». Успех налетов на Ковентри можно объяснить его относительно небольшой удаленностью, благодаря которой наши бомбардировщики могли за одну ночь совершить два или три вылета, а также исключительно благоприятными погодными условиями и использованием прицелов для бомбометания. Что же касается непредвиденных последствий даже прицельных бомбовых ударов, то они заслуживают глубокого сожаления, но являются неизбежными при любой атаке с воздуха. Огонь и сильное задымление делают точное прицеливание невозможным. Таким образом, разброс бомб, в любом случае неизбежный при авианалете, значительно увеличивается, в результате чего страдают прилегающие районы, которые изначально ни в коей мере не рассматриваются в качестве объекта бомбардировки. Пацифистские рассуждения в устах солдата звучат подозрительно; однако не следует подвергать сомнению искренность его чувств, потому что именно солдат, обладающий чувством ответственности и сознающий мощь современного оружия, может лучше, чем кто бы то ни было, представить себе все ужасы войны.
Я могу напомнить читателям, что германское правительство хотело добиться международного запрещения воздушной войны. Поэтому обвинения, выдвинутые против тех, кто отвечал за ведение этой воздушной войны, обращены не по адресу. Могу повторить, что, хотя в отдельных случаях главнокомандующий люфтваффе отдавал приказы о рейдах террора, целью которых были сугубо гражданские объекты, воздушные командования вносили в эти приказы изменения, ориентируя бомбардировщики на поражение военных целей. Могу совершенно определенно сказать – и это подтверждено английскими историками, – что первые удары по жилым кварталам городов нанесли британские Королевские военно-воздушные силы. Что же касается германского командования, то оно лишь скрепя сердце пошло на нанесение ударов возмездия, подобных сентябрьскому налету на Лондон.
В конце концов по политическим соображениям – которые, кстати, держали в секрете даже от меня, хотя мне предстояло возглавить одно из ключевых воздушных командований в приближающейся кампании против России, – наши воздушные налеты на Англию стали постепенно сходить на нет. Благодаря этому у меня появилось несколько больше возможностей для поисков решения вопроса об отдыхе личного состава и проблем, связанных с капризами погоды. Однако общий груз проблем люфтваффе стал от этого лишь ненамного легче. Только начиная с мая 1940 года напряжение заметно ослабло.
24, 25 и 26 декабря 1940 года, а также в канун Нового года я отдавал приказы об отмене всех оперативных полетов над Англией. Однако мое предположение, что противник поступит так же, к сожалению, оказалось неверным. Я не могу полностью снять с себя вину за то, что нередко давал слишком большую волю человеческим чувствам. Я говорю об этом совершенно открыто и, при том что меня приговорили к смертной казни за бесчеловечность, не боюсь, что кто-то увидит в этом противоречие.
Несколько дней отпуска в новогоднюю пору – это был единственный мой отпуск за всю войну – вопреки моим надеждам не дали мне возможности отдохнуть. Помешали массированные бомбардировки германских городов в районах, близких к месту моего проживания. Прервав отпуск, я вылетел в Голландию, где провел очень серьезную беседу с Каммхубером и Фальком, тамошними старшими командирами ночной истребительной авиации. Я поставил их перед альтернативой: либо они проводят коренную реорганизацию действий своих летчиков, либо подчиненное им авиакрыло ночных истребителей будет расформировано. Я пообещал сделать все, что в моих силах, для выполнения целого ряда личных пожеланий моих собеседников при условии, что они обеспечат быстрое достижение ощутимого результата.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
