Читаем без скачивания Белый раб - Ричард Хилдрет

Здесь, в Карлтон-холле, это умение пришлось очень кстати. Я пустил в ход даже лесть и так быстро завоевал благоволение хозяина, что вскоре сделался его доверенным слугой. Это была почётная должность — я был теперь на плантации самым важным лицом после управляющего. Я должен был непосредственно обслуживать хозяина, сопровождать его верхом, когда он ехал на собрание, нести за ним его плащ, его библию, заботиться о его лошади: мистер Карлтон был не тому же ещё и любителем лошадей и неохотно доверял своего коня неумелым и небрежным конюхам соседей.

Хозяин мой довольно скоро узнал, что я умею читать и писать: по неосторожности я сам раскрыл ему эту тайну, которую тщательно скрывал. Сначала от выказал некоторое неудовольствие, но, не имея возможности отнять у меня эти знания, он решил извлечь из них выгоду. Ему приходилось много писать, и он стал использовать меня в качестве переписчика. Таким образом, я стал чем-то вроде его секретаря, и мне, когда хозяин бывал занят, поручалось даже выдавать пропуска. Это ещё усилило мой авторитет среди остальных рабов, и вскоре на меня стали смотреть как на второго после хозяина человека на плантации.

Мистер Карлтон был по природе человек добрый и, по сравнению с другими плантаторами, гуманный, но его вспыльчивость и неумение или нежелание владеть собой подчас тяжело отзывались на тех, кто непосредственно от него зависел. В такие минуты не следовало только перечить ему — и тогда вспышки эти быстро проходили. Казалось, он сам упрекал себя за них и после этого проявлял к окружающим особую снисходительность. Я очень скоро научился улавливать неожиданные смены его настроения, и его благоволение ко мне росло с каждым днём.

Свободного времени у меня оставалось довольно много, и я старался не терять его даром. Мистер Карлтон был большим любителем книг, чего нельзя сказать про других плантаторов Северной Каролины. Его библиотека насчитывала несколько сот томов. Она вызывала восхищение во всей округе и немало способствовала укреплению за её владельцем репутации человека весьма просвещённого и учёного. Хозяин доверял мне, и я получил свободный доступ в это святилище. Большинство книг имело то или иное отношение к богословским вопросам, но попадались среди них и более интересные, и я получил возможность потихоньку, делая вид, что я занят чтением одной только библии, удовлетворять жажду знаний, которая была у меня с детства и которой я не утратил, несмотря на все тяготы и унижения рабства. В общем, я имел основание считать, что после смерти моего первого хозяина в Карлтон-холле мне жилось лучше, чем где бы то ни было.

Хорошо, если бы и к остальным рабам мистер Карлтон относился так же, как ко мне. Им, да и мне самому было бы тогда легче переносить неволю. Тем из рабов, которые исполняли работу по дому, не приходилось правда, особенно жаловаться, если не считать невзгод и страданий, всегда присущих положению раба. Даже и самое снисходительное отношение хозяина не в силах устранить эти страдания. Но полевые рабочие — а их было человек пятьдесят — находились в совершенно ином положении.

Мистер Карлтон, как и большинство американских плантаторов, ничего не понимал в сельском хозяйстве, да и не испытывал ни малейшей склонности им заниматься. Он никогда не вникал в дела плантации. Молодость он провёл очень бурно, а после своего обращения целиком посвятил себя религии. Вполне понятно, что хозяйственные дела плантации и всё с ними связанное было целиком отдано в руки управляющего. Мистер Уорнер, так звали этого управляющего, был человек почтенного вида, неглупый и хорошо знающий своё дело, но вместе с тем до жестокости требовательный, вздорный и, если ходившие о нём рассказы были правдой, не очень-то порядочный. Условия, на которых он был нанят, хотя и явно разорительные как для плантатора, так и для самой плантации, были самыми обычными в Виргинии, а также в Северной и Южной Каролине. Вместо регулярно выплачиваемого денежного вознаграждения он, согласно условию, имел право на определённую долю урожая. В его интересах поэтому было любой ценой добиться возможно большего урожая. Какое дело ему было до того, что земля истощается, а рабы валятся с ног под тяжестью непосильного труда! Ни земля, ни рабы не принадлежали ему, и если по прошествии десяти — двенадцати лет — столько времени примерно он мог рассчитывав пробыть в Карлтон-холле — то и другое пришло бы в полную негодность и потеряло цену, прибыль всё равно досталась бы ему, а убыток лёг бы целиком на его хозяина. И дело уже к этому и шло. Земли, входившие в состав плантации мистера Карлтона, никогда, по-видимому, не обрабатывались как следует, а мистер Уорнер довёл систематическое истощение земли до крайних пределов. Поля одно за другим «забрасывались», то есть оставлялись незагороженными, необработанными, зарастали сорными травами и превращались в пастбища для окрестного скота. Из года в год все новые земли доводились до такого же состояния, пока наконец на всей плантации не осталось ни клочка сколько-нибудь пригодной земли.

Тогда мистер Уорнер заговорил о своей отставке, и мистеру Карлтону только настойчивыми просьбами удалось добиться от управляющего согласия остаться ещё на год. При этом ему была обещана несколько большая доля урожая, так как последний к этому времени уменьшился.

Рабы, которые испытывали на себе действие той же системы, доводились до полного изнеможения. Непосильная работа, плохое питание, так же как и чрезмерная строгость и произвол, превратили всю эту массу рабов в издёрганных и почти непригодных к работе людей. Человека два-три, а то и больше, постоянно оказывались в побеге, скрываясь в соседних лесах, а это влекло за собой ещё большие неприятности и новые строгие меры.

Мистер Карлтон отдал распоряжение, чтобы рабам обязательно выдавалась определённая порция маиса и особенно мяса, что в этой части света расценивалось как большая щедрость. Даже если бы нам полностью выдавали эту порцию, надо полагать, что здоровенный детина получал бы приблизительно вдвое меньше мяса, чем съедала за обедом младшая дочь мистера Карлтона, девочка лет десяти — двенадцати. Если, однако, верить рабам, то ни весы мистера Уорнера, ни его мерки не отличались точностью, и всё, что ему удавалось урвать от нашего пайка, шло на увеличение его доли с годового дохода плантации.

Раз или два рабы пробовали жаловаться мистеру Карлтону, но он не удостаивал их жалобы вниманием. В ответ он говорил только, что мистер Уорнер — человек честный и к тому же христианин (именно это и послужило ему в своё время лучшей рекомендацией в глазах мистера Карлтона) и все эти лживые обвинения вызваны враждебностью, которую рабы обычно питают к надсмотрщикам, так как те принуждают их выполнять свой долг.

Может быть, дело обстояло именно так, опровергнуть этого я не могу. Знаю только, что слухи о недобросовестности нашего управляющего были широко распространены по всей округе, и даже если Уорнер и не был мошенником, то мистер Карлтон своим неограниченным доверием, которое не позволяло ни в чём его заподозрить, способствовал тому, чтобы он стал таковым.

Не знаю, выдавался ли положенный паёк полностью или нет, но несомненно только одно: рабов неимоверно перегружали работой и с ними очень грубо обращались. Мистер Карлтон всегда становился на сторону своего управляющего и неизменно твердил, что управлять плантацией, не прибегая к строгости и не пуская в ход плети, невозможно. И всё же сердце у него было как будто доброе, и он бывал огорчён, когда ему случалось узнавать о каких-нибудь особенных жестокостях своего управляющего. Но мистер Карлтон много времени проводил вне дома и поэтому не всегда бывал осведомлён о том, что творилось у него на плантации. А кроме того, ловкий управляющий, щадя чувствительность хозяина, под страхом самых тяжёлых мер наказания (применять которые он не стеснялся), строжайше запретил рассказывать в господском доме о том, что делалось на плантации. Этот хитроумный и весьма распространённый на плантациях способ позволил мистеру Уорнеру делать всё, что ему хотелось. Мистер Карлтон, в сущности говоря, ни в какой степени не управлял своей плантацией и знал о ней не больше, чем о любой другой плантации в округе.

В юности мой хозяин проиграл немало денег на бегах, за карточным столом и вообще швырял деньгами где и как попало. Приобщившись к религии, он прекратил эти траты, но взамен их появились другие. Суммы, которые уходили на покупку библий, на восстановление церквей и на другие благочестивые дела, были очень значительны. Доходы его в последние годы постепенно уменьшались, но денег он тратил не меньше. Неизбежным последствием такого поведения явились долги. По мере того как таяло состояние моего хозяина, богател его управляющий. И земли и рабы закладывались и перезакладывались. В последнее время мистера Карлтона нередко беспокоили чиновники из канцелярии шерифа. Все эти трудности не могли тем не менее заставить мистера Карлтона расстаться со своей пастырской деятельностью, которой он теперь отдавался, кажется, с ещё большим увлечением, чем прежде.