Это императорские покои делали зимой, после выезда двора, чтобы не доставлять царской чете неудобств, а многие другие помещения чинили и латали, когда придётся, не считаясь с остальными насельниками. Ольга ждала скорее осени, чтобы вернуться в Аничков дворец, в Петербург, откуда всегда ненадолго можно ускользнуть в кафе, магазин или домой. В Гатчине же в свободные часы деться некуда, и приходится коротать время не всегда с теми, с кем хотелось.
Она шла и гадала, кто мог вызвать её? Кто-то из братьев? Они бы так поступили, только если что-то срочное случилось. Не дома ли беда? Лакей ждал у двери, когда Ольга спустилась.
— Кто меня спрашивал?
— Господин, — рука указала чуть в сторону, на тропку вдоль дворца, — вон тот.
Нейдгард посмотрела туда, и первое, что отметила — стоит кто-то очень высокий. Силуэт показался совершенно незнакомым, но, продолжая приглядываться, Оля замирала и еле сдерживала возглас. Без студенческой формы, в штатском сюртуке, она совсем не узнала его! И за лето он отпустил усы и небольшую бородку, возмужал так, будто они года три не виделись, а не пять месяцев.
Сорвавшись с места, Оля подбежала к Столыпину и, разрумянившаяся, сама не своя от облегчения, не могла оторвать от него глаз.
— Петя! — он улыбнулся, услышав запросто произнесённым своё имя. — Ты! Ты… — «Жив!» — чуть не произнесла девушка, но сумела остановиться. Слухи были глупостью, всё Дима надумал, довёл её до расстройства чувств! Смотреть на Петю было одно удовольствие. И изменившимся, с усами и бородкой, он был своим, почти родным. Дорогим ей.
— Да, это я, — счастливый от того, что встречен с такой радостью, Столыпин сжал руки в кулаки, чтобы не позволить им потянуться к объятиям. Как же хотелось обнять Ольгу и закружить!
Придя в себя и поняв, что волнения были напрасными, Нейдгард тотчас переменилась в лице и надула губы:
— Почему ты не ответил мне на письмо? Неужели не получил его?
— Получил! Конечно, получил, — в доказательство Петя вынул его из-за пазухи, — вот оно.
Девичий взор наполнился лукавством:
— Ты вёз его с собой?
— Да, — смущённо опустил он глаза к ботинкам, — чтобы не потерять.
— А если бы я написала два письма?
— Захватил бы оба.
— А если десяток? — Ольга засмеялась: — В сюртуке не хватило бы места!
— В нём много карманов, и есть ещё карманы в брюках, — дивясь сам себе, принялся шутить Столыпин, поддерживая эту внезапно лёгкую и весёлую беседу. — Я буду несказанно счастлив, если писем накопится столько, что мне некуда будет их дальше класть.
— Ты не получишь и второго, если не ответил на первое, — демонстрируя обиду, приподняла брови фрейлина.
— Я не ответил, потому что посчитал трусливым для себя перейти на «ты» через расстояние, не видя друг друга. Я решил, что лучше отвечу глаза в глаза, когда приеду. Оля, — закончил он, поставив точку её именем, по которому решился назвать. Которое мечтал произносить, шептать ей на ухо, выдыхать в губы и окликать её так: «Оля, ты идёшь ужинать? Оленька, пойдём погуляем? Оля, я люблю тебя!».
Брови Нейдгард расслабились.
— Хорошо, ты прощён.
«Как мило она обижается, — подумал Столыпин, — как мило, что она вообще это делает, и я имею возможность заслужить её расположение. Не получить в готовом виде, а добиться».
— Но в следующий раз так просто не отделаешься! — будто в угоду его мыслям, продолжила она. — С тебя всё равно письмо.
— Я завалю тебя ими! Хотя… не уверен, что будет много времени…
— Но ведь учёба ещё не началась?
— Нет, но я завтра иду разговаривать с ректором, чтобы получить разрешение писать дипломную работу и закончить весь курс обучения за оставшийся год.
— Куда ты так торопишься?
— Жениться на вас, — не думая, честно сказал Столыпин. Исправился: — Тебе.
Олю не задела его прямолинейность, но раскоординировала:
— Но я… я же не давала ещё согласия!
— Это дело поправимое.
Их голубые глаза встретились. Перед ней был не совсем тот Петя, которого она знала… как будто бы этот был новой версией прежнего. Более непредсказуемой, загадочной, но… деспотичной?
— Я всегда опасалась оказаться замужем за жестоким, непонятливым и властным человеком, а ты уже сейчас пытаешься всё решать в одиночку!
— Оля… давай пройдёмся? — указал он на посыпанную мелким гравием дорожку, и они пошли по ней. Ходьба помогала ему упорядочивать мысли. — Ты всегда сможешь передумать и разорвать помолку, чего мне, конечно, совсем бы не хотелось, но я прошу сейчас твоего согласия по другой причине.
— Какой ещё причине?
— Чтобы мы узнали друг друга лучше, чтобы смогли… найти общий язык, нам нужно проводить время вместе, но, будучи тебе никем, я буду тебя компрометировать, а я ни в коем случае ни хочу поставить ни пятнышка на твою репутацию. В качестве официального жениха я смогу выезжать с тобой в общество, смелее приходить к вам в дом, открыто писать тебе. Но пока этого нет — я не могу выражать всё, что думаю, даже взять тебя за руку не могу, потому что знаю, что так нельзя, — видя, что она внимательно его слушает, Столыпин продолжил, — я много размышлял об этом, когда… когда был у отца, в Орле. Если тебе важно понять меня, и чтобы я понял тебя, нам нужно это дозволение приличий, а по-другому мы его никак не получим. Только помолвкой.
Нейдгард признавала правоту его рассуждений. Когда все будут знать, что это — её будущий муж, никаких пересудов не возникнет, фрейлины перестанут хихикать и отпадут все неугодные ухажёры, тешущие себя призрачной надеждой на что-то. Петя предлагал простое и приемлемое решение и, хотя разрыв помолвки, если она этого пожелает, вызовет скандал и отбросит некоторую тень на взбалмошную невесту, Оля не будет до венчания скована по рукам и ногам.
— Если мы заговорили об этом всём, то, прежде чем согласиться на помолвку или отказаться от неё, мне хотелось бы узнать самое важное, — сказала она.
— Спрашивай всё, что угодно.
— Только отвечай честно!
— Конечно.
— Каким ты видишь брак?
Это был обычный, логичный и уместный вопрос, и Петя, думавший о подобном не раз сам, имел чёткую картинку в голове, но словами передать оказалось не так легко.
— Я… вижу его идеальным, — чтобы не затянуть с паузой, начал он с шутки. Оля улыбнулась, но в глазах стоял упрёк: «Я хочу серьёзности!». Столыпин покашлял в кулак, избавляясь от юмора: — У меня раньше было всё расставлено по полочкам, как и что будет, вплоть до мелочей. Но не так давно я осознал, что… решаю в одиночку, — процитировал он
