Она сказала:
— Да.
Глава 10
Джейн смотрела на свое отражение в зеркале.
Короткое платье с тонкими бретельками, сшитое из тончайшего гипюра цвета индиго, воздушное, как паутинка, облегало ее изящную фигурку. В уши она вдела большие серебряные кольца, в ложбинке груди блестел кулон на серебряной цепочке. На ногах красовались серебряные босоножки на низком каблуке.
Так должна выглядеть женщина, которая одевается для свидания с единственным в ее жизни мужчиной. У Джейн сжалось горло. Весь наряд был обманом. По крайней мере, она поняла это еще до наступления вечера.
Джейн перебирала в памяти все события дня. Как только она согласилась на омерзительные условия Андре, девушка поняла, что не выдержит такого испытания. В ту ночь в хижине, она отдалась, уступая собственному желанию; пусть и возненавидела себя за это, но тогда ее выбор был добровольным. Однако продавать себя, даже за камень, — совсем другое дело. Цена слишком высока!
Даже Андре удивился, когда она ответила согласием на его грязное предложение.
— Вы разочаровали меня, милая, — медленно начал Стоун. — Я ожидал лекции об отсутствии у меня моральных устоев или обращения к лучшим сторонам моей натуры. А где же девичьи слезы? Где отчаянная мольба о сострадании?
И тут Джейн поняла, Стоун никогда не отдаст изумруд. Камень стоит слишком больших денег. И Андре чересчур многим рисковал, чтобы добыть его.
Стоун опять лгал, и в этом нет ничего удивительного. Ложь удавалась этому типу лучше всего. Андре устроил маленькое представление в чужих апартаментах в отместку за ночь, проведенную им в бразильской тюрьме. Когда Джейн поняла это, ее захлестнула ярость, но вместе с гневом почему-то пришло ощущение собственной силы и власти. Зная, какую игру ведет Андре, она сыграет, но по собственным правилам. И переиграет его. Первый ход уже сделан, хотя и невольно.
Приняв оскорбительное предложение — или сделав вид, она лишила Андре удовольствия наслаждаться ее унижением. А потом лишит всего остального.
Джейн расправила плечи, прямо посмотрела в холодные лживые глаза и сказала, что такие люди, как она, никогда и ни о чем не умоляют.
После этого можно было удалиться с гордо поднятой головой, что она и сделала. За оставшееся до вечера время Джейн разработала план действий.
Этим вечером она пойдет туда, куда ему вздумается ее повести. Она будет вежлива и настолько уступчива, что усыпит его бдительность и вскружит голову. Но в то же время не упустит ни малейшей возможности, чтобы оскорбить его — конечно, в рамках приличий. А когда все кончится и он — если, конечно, окажется безнадежным идиотом — заключит ее в объятия, вот тут-то и скажет, что не он один может врать без зазрения совести, а потом увиливать от ответственности.
Наверное, вы сумасшедший, скажет она. Я бы не стала спать с вами, предложи вы хоть самый большой в мире бриллиант!
А потом выдвинет встречное предложение: он отдает изумруд, а она держит язык за зубами и никому не скажет, что Андре Стоун — вор.
Если этот тип не согласится, она отправится к Баррету.
Какая же она глупая, если думает, что у Андре есть чем шантажировать ее! Все факты, которые он предъявил бы, ничего не значили в сравнении с тем, что она могла поведать миру о проделках этого жулика.
Это Стоун может потерять все, а не она. Потребовалось время, чтобы осознать очевидное, но теперь, когда все стало ясно…
Прозвенел звонок. Сердце Джейн забилось сильнее.
Неужели пора?
Девушка глубоко вздохнула, пересекла гостиную и подошла к двери.
Будь вежлива, напомнила себе, холодно вежлива, и только. Джейн открыла дверь с видом королевы, принимающей подданных.
— Добрый вечер, — сказала она. — Вы как раз… — Слова замерли на устах.
На Андре был черный костюм, несомненно, сшитый на заказ. Никакой готовый костюм не смог бы так выгодно подчеркнуть высокий рост мужчины, могучие плечи, всю ладно скроенную худощавую фигуру. Белая рубашка с гофрировкой оттеняла загорелое, словно вырубленное из камня лицо; мягкие складки рубашки непонятным образом только прибавляли ему мужественности.
— Добрый вечер. — Стоун пристально осмотрел ее наряд, а затем перевел взгляд на лицо. — Вы просто великолепны.
Джейн призвала на помощь всю свою волю и слабо улыбнулась.
— Неужели? — спросила она. — В этом старом платье? Оно уже давно вышло из моды.
— Это вам. — Андре протянул девушке цветы. Настоящее буйство красок: красной, коралловой, розовой… — Рад, что букет подойдет к вашему платью.
Букет подошел бы к чему угодно, подумала Джейн, ощущая зуд в кончиках пальцев от желания прикоснуться к прекрасным цветам. Однако девушка покачала головой.
— Очень жаль, но придется огорчить вас, Андре. Я не люблю цветы: у меня на них аллергия.
Стоун сощурил глаза: словно до него медленно доходил смысл происходящего.
— Вам, наверно, было чертовски трудно в Бразилии. Ведь приходилось продираться через джунгли, где полно всяких цветов. Вы распухали буквально на глазах.
— О да. Если не считать времени, которое я провела с профессором Темплем, мое пребывание в джунглях можно считать адом.
Андре обнажил белые крупные зубы. Улыбкой эту гримасу можно было назвать с большой натяжкой.
— Отлично сработано, Митчелл.
Улыбка Джейн стала отражением его собственной.
— Спасибо, — промурлыкала красавица.
Взяв со стола сумочку, Джейн гордо прошествовала мимо. Это только начало, Стоун, мысленно пообещала она.
Вечер обещал стать дьявольски веселым.
Красный спортивный автомобиль Андре быстро несся, увлекаемый потоком машин.
Куда они ехали? Не в квартиру, где он остановился; это очевидно. Сейчас они мчались по шоссе, уже считавшемуся загородным.
Молчание становилось гнетущим. Очень хотелось попросить Андре включить какую-нибудь музыку, но…
Будто услышав ее мысли, мужчина протянул руку и включил автомагнитолу: салон заполнили страстные звуки фортепианного концерта Рахманинова. Джейн чуть не расхохоталась. Неужели он хочет убедить ее, что любит симфоническую музыку? Это он-то? На кого он хочет произвести впечатление?
— Вы ничего не имеете против Рахманинова? — спросил Стонун.
Джейн сложила руки на коленях.
— Отчего же, если вам нравится… — ответила она голосом, который был противен самой.
— А вам?
Конечно же, нравилось. Она всегда любила Рахманинова, но сейчас говорить об этом не стоило.
— Рахманинова до смерти заиграли, — вежливо улыбнулась она. — Что это за кассета? Из тех, что рекламируют по телевидению, «Десять лучших произведений Рахманинова»?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
