Сильной стороной тактики действий вражеской ударной группировки было тесное взаимодействие наземных войск с авиацией, которая активно действовала непосредственно над полем боя, точными ударами расчищая путь наступающим танкам и прикрывая их с воздуха. В каждой боевой (ударной) группе обязательно находился офицер наведения поддерживающих отрядов авиации, на вызов которых затрачивались считаные минуты. В немецкой армии в отличие от нашей каждая боевая и транспортная машина (даже повозки в пехоте!) имела четкие опознавательные знаки и сигнальные полотнища. Это позволяло летчикам быстро ориентироваться в обстановке и выбирать нужные цели, а также исключало (за редкими случаями) нанесение ударов по своим войскам.
Для борьбы с нашими танками немцы широко применяли самолет «Хеншель-129В» с 30-мм пушкой под фюзеляжем, а также штурмовик «IO-87G»106.
Значительная часть аэродромов противника располагалась в 18–30 км от линии фронта, а отдельные посадочные площадки (площадки подскока) находились всего лишь в 5–6 км от переднего края. Такое базирование истребительной авиации позволило немцам удерживать господство в воздухе, несмотря на наше превосходство в количестве истребителей более чем в полтора раза. А это, в свою очередь, позволяло бомбардировщикам и штурмовикам почти безнаказанно наносить удары по нашим наземным войскам.
Особое внимание противник уделял разведке, применяя все способы добывания данных. Сравнивая содержание разведывательной информации, имеющейся в распоряжении сторон перед началом битвы, с сожалением приходится признать, что немцы обладали более полными данными о противостоящих им войсках. Ведя непрерывную разведку в ходе наступления, они умело выявляли слабые места в обороне наших войск (слабо занятые промежутки и стыки, открытые фланги) и использовали любую возможность для нанесения внезапных ударов.
В целях ведения разведки противник систематически использовал и боевые самолеты, и самолеты-корректировщики, в том числе и пресловутые «рамы». Летая вдоль линии фронта, они вели разведку на глубину 5—10 километров. Данные от самолетов-разведчиков и корректировщиков передавались в режиме реального времени непосредственно на радиоприемники командирских танков и штабных машин. При этом они передавали не только координаты районов сосредоточения наших танков, но и точные места наших танковых засад, вплоть до отдельного танка и орудия, корректировали огонь артиллерии и наводили на цели бомбардировочную авиацию.
313-й отдельный радиобатальон фронта регулярно осуществлял перехват донесений вражеских самолетов-разведчиков. Интересно, что наши разведчики также использовали передаваемые ими данные, чтобы уточнить рубежи, на которые вышли немецкие танки (другое дело, насколько быстро эти ценные данные доводились до заинтересованных командиров). Командующий Воронежским фронтом потребовал вести борьбу с корректировщиками врага всеми средствами и улучшить маскировку. Для этого, например, части 2-го гв. тк использовали изготовленные средствами фронта макеты танков.
Действия советских войск в июле под Курском вполне справедливо рассматриваются как пример непреодолимой обороны. Но при этом зачастую упускают из виду, что с точки зрения соотношения сил сторон оборонительная операция Центрального и Воронежского фронтов не являлась типичной. Ведь оборона – вид боевых действий, обычно применяемый в целях отражения наступления превосходящих сил противника. В районе Курска крупная стратегическая группировка советских войск с самого начала создавалась не только для обороны, но и в целях последующего перехода в решительное контрнаступление. Общее превосходство в силах было на нашей стороне. И войска ЦФ сумели отразить удар группировки Моделя в пределах тактической зоны обороны без привлечения стратегических резервов. На южном же фасе Курского выступа противнику удалось сравнительно быстро прорвать две хорошо подготовленные полосы обороны 6-й гв. армии, резервы которой были израсходованы в первый же день. Несмотря на усиление Воронежского фронта двумя танковыми корпусами за счет резервов Ставки, возникла угроза оперативного прорыва.
Считается, что основная причина быстрого продвижения и глубокого вклинения противника в оборону ВФ заключается в том, что Ставка ВГК и Генштаб допустили ошибку, ожидая более сильный удар противника против Рокоссовского, соответственно усилив его фронт. Автор не склонен поддерживать обвинение заместителя Верховного Главнокомандующего маршала Г.К. Жукова в том, что он якобы использовал свое положение при распределении резервов и материальных средств между фронтами в пользу ЦФ и тем самым как бы «тянул одеяло на себя». Но многие запросы этого фронта были удовлетворены не без его помощи и, может быть, даже в ущерб Воронежскому.
Так, согласно оценке оперативной обстановки и группировки танковых войск противника на советско-германском фронте на 15 июня 1943 г., наше командование считало:
– в районе Брянск – Орел – Кромы сосредоточено шесть танковых дивизий (5, 9, 2, 12, 18 и 20-я тд) с общим количество танков до 1600;
– в районе Белгород – Харьков – Богодухов – семь-восемь танковых дивизий (6, 7, 11-я «Адольф Гитлер», «Рейх», «Тотенкопф», «В. Германия» и, предположительно, 4-я тд) с общим количеством танков до 1100–1200;
– в районе Донбасс – четыре-пять танковых дивизий (3, 19, 27, 22-я и, предположительно, 23-я тд) с общим количеством танков до 1000…107.
Общее количество танков в первых двух районах, откуда ожидались удары по сходящимся направлениями, определено верно – 2700–2800, но в распределении их между группами армий «Центр» и «Юг» допущен серьезный просчет: у Моделя оказалось примерно 1200 танков и штурмовых оружий, у Манштейна – чуть более 1500.
Поэтому в первые два дня оборонительной операции основные усилия авиации дальнего действия были задействованы именно в интересах ЦФ. Ставка настолько была уверена, что главный удар противник наносит против Рокоссовского, что уже 5 июля решила передать ему 27-ю армию. Видимо, Ватутин убаюкал Сталина своими чересчур оптимистическими донесениями о потерях противника в первый день операции. Но уже утром 6-го в связи с угрожающим положением в полосе Воронежского фронта пришлось в ходе выдвижения армии поворачивать ее на юг.
Действительно, позднее Жуков признал, что «на самом деле более сильной оказалась группировка против Воронежского фронта. <…> Этим в значительной степени и объясняется то, что Центральный фронт легче справился с отражением наступления противника, чем Воронежский». И далее: «<…> по 6-й и 7-й гвардейским армиям Воронежского фронта противник в первый день нанес удар почти пятью корпусами <…> тогда как по обороне Центрального фронта – тремя корпусами»108.
Вообще-то правильнее будет считать не количество корпусов по их номерам, а число дивизий, в первую очередь танковых и моторизованных, а также количество танков и штурмовых орудий в них (см. таблицы 1 и 2). В ГА «Юг» от 52-го армейского корпуса и корпуса «Раус» в наступление перешли только три пехотные дивизии, которые в последующем перешли к обороне, обеспечивая внешние фланги двух ударных группировок. При этом три танковых корпуса Манштейна в составе 15 дивизий (тд – 8, мд – 1, пд – 6) перешли в наступление на двух отдельных направлениях на фронте до 50 км, а ударная группировка Моделя в составе 14 дивизий (тд – 6, мд – 1 и пд – 7) – на фронте 40 км. Так что количество соединений в обеих группировках и оперативная плотность по танковым и моторизованным дивизиям были примерно равные. Конечно, танковые дивизии ГА «Центр» были хуже укомплектованы танками, нежели дивизии СС и мд «Великая Германия», усиленная двумя сотнями новейших танков «пантера».
Другое дело, что Модель, в отличие от Манштейна, для прорыва обороны применил в первом оперативном эшелоне главным образом пехотные дивизии при поддержке танковых. В первом эшелоне против Воронежского фронта противник задействовал в первый же день все имеющиеся в его распоряжении танковые и моторизованную дивизии.
Так, может, дело не только в просчете Ставки относительно силы удара противника?
В официальных изданиях и исторической литературе обычно упоминаются три возможных направления главного удара противника с юга: Белгород, Обоянь; Белгород, Короча и Волчанск, Новый Оскол. Ватутин 12 апреля 1943 года представил в Генштаб свои соображения о возможном характере действий противника. Он считал, что «противник перед фронтом сможет создать ударную группировку силой до десяти танковых дивизий и не менее шести пехотных дивизий, всего до 1500 танков. (Хорошо считали разведчики! – Л.Л.). <….> противник, вероятнее всего, будет наносить главный удар из района Борисовка – Белгород в направлении на Старый Оскол и частью сил на Обоянь и Курск (выделено мною. – Л.Л.). Вспомогательные удары следует ожидать в направлении Волчанск – Новый Оскол и Суджа – Обоянь – Курск». Ставка частично приняла во внимание точку зрения командования Воронежского фронта. В директиве Ставки ВГК, подписанной Жуковым, предусматривалась возможность вспомогательного удара, рассекающего наш фронт, – между реками Сейм и Псёл из района Ворожба на Курск. Командующий ЦФ К.К. Рокоссовский по этому поводу сказал, что удар с запада по центру Курского выступа в худшем для нас случае может привести только к вытеснению наших войск из него, а это невыгодно противнику.
