– И это весь твой список? Что насчет тех троих, которых ты отпустил? – Ну, давай же, думала я, поговори с ними об ответной услуге… но напряженное выражение не сошло с его лица. Сдвинуть с мертвой точки его не удалось.
– Они ушли, – сказал он, – их больше нет на этом плане бытия.
Я повернулась к Патрику за разъяснениями. Тот снова равнодушно пожал плечами.
– Они не хотят, чтобы их снова поработили. Их можно понять. Я и сам тоже не хотел бы рисковать этим. И хотя я верю, что Льюис не стал бы даже думать об этом без крайней необходимости, я боюсь, что крайняя необходимость для Хранителя может вовсе не означать таковой для меня. Множество Хранителей имеют джиннов. Вот удобный случай воспользоваться одним из них.
Льюис непреклонно вздернул подбородок. На его челюсти играли желваки.
– Они не способны это увидеть. Я думаю, что только джинны могут видеть это, и еще Хранитель, которому подчиняются все три стихии.
– Что означает – только ты.
Льюис кивнул.
Патрик отправил в рот еще одну ложку склизкой гадости.
– Ну, надо же! Это то, что делает тебя самым незаменимым на свете существом? Может, ты теперь определяешь судьбу мира? И как мы только жили, пока ты не появился!
Он мог бы получить приз за самый ядовитый сарказм… Даже меня передернуло. Льюис, не привыкший к тому, чтобы люди обвиняли его в мании величия, только моргал. Выглядел он несколько растеряно.
– Я только излагаю факты.
– Факт лишь в том, что ты хочешь, чтобы так было. – Патрик направил ложку на Льюиса, словно учитель линейку, готовый шлепнуть по рукам. – Тебе необходимо быть героем, парень. Обычный человеческий недостаток.
Льюис открыл рот, потом со стуком захлопнул его и отодвинул стул.
– Отлично. Извините за беспокойство. Мне пора. И еще, мне очень нравится то, что ты сделал с жилищем, Патрик. Этакий результат задумки «Кристофер Ловер-обращается-к-темной-стороне-вещей».
Еще одна полная ложка гадости, отправившаяся в рот Патрика, выглядела вполне естественно в этой чрезвычайно экстравагантной квартире.
– Не будь столь чувствительным. Я не сказал, что ты непременно ошибаешься. Иногда ты должен быть героем. Я только хотел сказать, что не стоит превращать это в привычку. Нет долгосрочных перспектив. Трусы живут дольше.
Льюис, успевший встать, нерешительно колебался между желанием остаться и намерением уйти. Я поставила свою кофейную чашку и тоже поднялась.
– Я понимаю, что ты пытаешься сделать, – сказала я, – вот только не думаю, что готова.
– Да. Я понимаю. В любом случае, спасибо.
Он повернулся, чтобы уйти. Я схватила его за руку.
– Я не сказала – нет. Докажи мне.
– Что?
– Что я готова.
Он придвинулся ближе, а может, мне только казалось. Такая уж у него была аура. Стоит тебе только прикоснуться, как она затягивает. Я почувствовала опьяняющую легкость, зараженная его энергией и убежденностью.
– Это не имеет никакого значения, готова ли ты, – сказал он. – Ничто не остановит тебя, Джо. Ничто и никогда. Ты нужна мне, потому, что ты единственная из всех, кого я знаю, кто совершенно неспособен проиграть битву.
Я почувствовала, как меня заливает румянец – не человеческий румянец, не в реальности, скорее все происходило на эфирном плане, а потом передавалось через капилляры и я сказала, проявляя скромность, возможно, большую, чем когда-либо в жизни:
– Ну, ты знаешь не так уж много людей, Льюис. Твои коммуникативные способности – полный отстой.
Он наградил меня долгой мягкой улыбкой.
– Раньше ты так не думала.
Эта улыбка вызвала в памяти схожую ситуацию. Сейчас это было не очень-то уместно, но вспомнить оказалось чертовски приятно. Грозовые молнии, освещающие все вокруг, два обнаженных тела, двигающихся в сладком жарком ритме, влажные от пота и желания, и чудовищная энергия, выделяющаяся в эту минуту….
Не самый плохой способ потерять невинность, все продумано.
– Итак, – сказал он, сдвинув брови. Между ними вновь обозначилась симпатичная морщинка, которую мне так захотелось разгладить пальцем. – Да или нет, Джо?
Патрик, все так же сидя за столом, зашелестел газетой, переворачивая страницу, чтобы просмотреть колонку юмора.
– Она согласна.
Льюис даже не взглянул на него.
– Точно?
Я нырнула в эфир и подтолкнула к себе бутылочку из-под духов. Потом взяла ее со стола, вложила в его раскрытую ладонь и сжала вокруг его пальцы.
– Считай, что так.
Удивительно, как много всего потребовалось для ритуала. Сначала мы ждали, пока Патрик закончит свой завтрак, который сейчас выглядел еще более омерзительно. Потом он вместе со своей газетой и неприличным халатом уплелся в другую комнату. Льюис и я поиграли в «О божечто-это-за-убожество-здесь?» – с Патриковской коллекцией дерьма и пришли к выводу, что большую часть всех этих вещей можно встретить только на третьесортной распродаже. Когда мой персональный Оби Ван появился снова, он выглядел серьезно, переодевшись для работы в брюки цвета хаки и черную шелковую рубашку. На шее у него поблескивала серебряная цепочка.
Льюис вышел. Я посмотрела, как он уходит, потом обернулась к Патрику.
– Одобрил ли происходящее Джонатан? – спросила я. Это была шутка. А может быть, и нет.
Патрик бросил на меня откровенно оценивающий взгляд.
– Джонатана не заботят детали производственного процесса, – сказал он. Его губы изогнулись в странной полуулыбке. – Уже нет. Хотя когда-то он, как бы это сказать, придерживался слишком авторитарного стиля управления.
Я села на банановый диван, подтянула под себя ноги, устраиваясь поудобнее, и плотнее завернулась в пошлый леопардовый плед. В комнате было прохладно или, что более вероятно, холод шел изнутри меня.
– Ты знаешь, об этом парне никто не торопиться ударяться в чрезмерную откровенность. Чем он занимается?
– Джонатан? – Патрик высоко вздернул густые белые брови. – Ты отдаешь себе отчет, что твой вопрос совершенно идиотский?
– Очевидно, нет.
Брови сдвинулись снова, на этот раз хмуро.
– Ты сможешь узнать историю всего и вся, если пожелаешь, Джоанн. Все, что для этого потребуется – немного сосредоточенности. Ты должна бы знать это. – Он выглядел прискорбно разочарованным мною. – Это ты расскажи мне о Джонатане.
Он протянул руку и коснулся меня вытянутым пальцем прямо по центру лба. В меня словно врезался грузовик с цементом, идущий со скоростью восемьдесят миль в час.
Голова взорвалась цветами, светом, хаосом, болью, гневом, яростью, холодом, бешенством.
Джонатан вручил мне холодную запотевшую бутылку пива.
