решился его окликнуть, хоть и грызло его изнутри любопытство. Но уж больно грозно глядел на него дядька Могута.
На княжеский двор он воротился, уж когда солнце низко-низко опустилось над землею. Едва не пропустил казнь Ладимира! К тому моменту приволокли к задней стороне двора тяжеленную деревянную колоду, и сгрудились вокруг нее праздные зеваки. Вышата помахал ему из густой толпы, и Горазд принялся протискиваться к нему через людей, то и дело охая, когда кто-то задевал его раненую руку.
— Где ты был? — попенял ему приятель, возбужденно сверкая взглядом. — Уже отправили за ним кметей!
Горазд не стал ничего отвечать, да Вышата и не ждал. Он высмотрел в толпе знахарку и подивился. Вот уж не мыслил ее увидеть! Оба князя стояли в самом центре толпы рядом с колодой. Ярослав Мстиславич держал в руках меч, и нынче Горазд и сам разглядел на его рубахе пятна крови. Хмурый пуще некуда Некрас Володимирович смотрел прямо перед собой, заведя руки за спину. В двух шагах позади князей стояли их ближайшие, верные воеводы — Крут и Храбр, отец парнишки, с которым сцепился тогда Горазд.
Никого из домочадцев Некраса Володимировича во дворе не было. Видать, запретил.
— … что ж дочку не приволок, — будто прочитав мысли Горазда, буркнул кто-то рядом с ним в толпе.
— И то правда, — отозвался женский голос. — Ей самое то было бы, потаскухе.
— А ну цыц, глупая баба. Она чай не ровня тебе, княжья дочь!
— По заслугам ей и честь!
— Да пожалел ее никак…
Люди приглушенно гомонили, не решаясь хулить княжну Рогнеду в полный голос при ее отце. По всему было видно, что хоть и зол Некрас Володимирович, хоть и заплатил втрое больше приданого, хоть и запер нечестивую дочь в подполе, а все же в полной мере наказать ее не может.
Пока ждали, Горазд принялся озираться. Как бы не все городище стянулось хоть издалека поглазеть на казнь. Ему даже помстилось, что где-то скрипела деревянная створка, словно кто-то поглядывал из-за окна или двери. Но со стороны терем выглядел запертым наглухо, и Горазд так и не понял: показалось ему али нет.
Толпа разом замолчала и расступилась, когда двое кметей под руки выволокли в самый центр бывшего княжеского десятника Ладимира. Он шел, то и дело спотыкаясь, в испачканных пылью и землей портках, в разорванной рубахе с темными пятнами и потеками. Когда он вскинул голову, то стали видны ссадины на щеках, в кровь разбитые губы, сломанный на бок нос.
Вокруг прошел сдержанный ропот, кто-то всхлипнул. Горазд посмотрел на своего князя. Тот выглядел спокойным и нарочито отстраненным. На кулаках у него не было свежих ссадин. Стало быть, избил Ладимира не он. А вот Некрас Володимирович, завидев десятника, как раз принялся тереть запястья и хрустеть пальцами.
— Ох Макошь-матушка, — запричитала та же женщина, которая уже жалела Рогнеду. — Бедняжечка…
Горазд скривился. Что взять с глупых баб!
Ладимира толкнули прямо под ноги двум князьям, подставив подножку, и бывший десятник упал лицом в пыль. Его руки были туго связаны за спиной.
— Развяжите его, — велел Ярослав, когда Ладимир кое-как поднялся на одно колено, покрытый пылью пуще прежнего.
Повинуясь приказу, кметь из дружины Некраса Володимировича неохотно подошел к десятнику и перерезал веревку у него на запястьях. А еще седмицу назад они сидели за одним столом, делили хлеб, осушали кубки за здравие князей.
Ладимир медленно поднялся, растирая онемевшие запястья. Зачем, коли он лишится вскоре головы?
— Ладимир сын Будая, ты повинен в измене своему князю и искупишь вину кровью. Скажи, коли есть что тебе сказать этим добрым людям, которые станут свидетелями того, как свершится над тобой суд, — звучным, громким голосом провозгласил воевода Храбр, выступив вперед, чтобы его было хорошо слышно на всем княжеском дворе.
Бывший десятник сплюнул себе под ноги кровь и вскинул злой, гордый взгляд.
— Терем твой, князь, я поджег. Не тронь Рогнедку.
Сказал и мотнул головой. Мол, давайте.
Ропот вновь пронесся по толпе. Даже Горазд с Вышатой поглядели друг на друга изумленно. Уж в чем, а в поджоге терема никто десятника не винил. Когда ему успеть, пока с княжной в постели тешился.
Некрас Володимирович кивнул, и двое кметей подхватили Ладимира под руки, оттащили к деревянной колоде, бросили перед ней на колени и заставили склониться, свесить голову. Воевода Храбр обнажил меч, в два шага подошел к десятнику, и спустя один замах все было кончено. Отрубленная голова Ладимира упала в пыль, откатившись в сторону. Хлынувшая кровь залила землю, окрасив ее в темно-бурый цвет.
В толпе тихонько запричитали сердобольные женщины, где-то испуганно заплакал ребенок.
— Добрый удар, — одобрительно хмыкнул Вышата. — Хватило одного.
Горазд нехотя кивнул. Порой бывало, рубили с двух и даже с трех. Он видел такое раньше и в тереме на Ладоге тоже. Но его князь всегда казнил одним ударом.
— Занятно, ему так князь велел али сам не всхотел? — размышлял Вышата, пока они с Гораздом пробирались поближе к месту казни, чтобы поглазеть на отрубленную голову.
— Сам. Ты князя-то ихнего видел? Его воля — придушил бы вымеска.
За вечерней трапезой сдержанно говорили о казни, словах Ладимира и скором отъезде. Это был последний пир, и кмети Ярослава во главе с князем собрались за длинным дубовым столом в тереме Некраса Володимировича. Напитки и кушанья подавали слуги да девки. За столом не сидела ни княгиня, ни вторая княжна, ни их ближние девушки.
Коли и дивился кто такому, то молча, про себя. Вслух никого не поминали. Особой радости за столом ни у кого не было, и даже слова за здравие звучали как-то тускло, скупо. Оба князя обещали, что расстаются они добрыми друзьями, что скреплен между ними союз удачным сватовством и богатым приданым. Ярослав Мстиславич обещался приехать после зимы, будущей весной. Некрас Володимирович шутил в ответ, мол, погоди, приезжай уж разом с сынком, как народится.
Но Горазду все одно мстилось, что веселились безрадостно. Вышата попенял, что бурчит он как старый, больной дед. Кусок в горло подле него не лезет! Насупившись, Горазд прикусил язык и порешил, что мысли впредь будет держать при себе.
Трапезу закончили рано: вставать им еще до первого луча солнца. Да и дальняя, сложная дорога предстоит. Тут нужна ясная голова, зоркий взгляд. Когда кмети повставали с лавок и потянулись в клеть, вывалившись из душной горницы на прохладный ночной воздух, во дворе им повстречался кузнец. Дядька Могута шагал им наперерез из кузни, держа в руках какой-то сверток. Он направлялся
