— Ох, Грейс, — сказал Сэм, оторвавшись от моей шеи. — Я не знаю. Она... не знаю. Она думает, что влюблена в меня. Ну хочется ей быть в меня влюбленной.
— Почему? — спросила я.
Он издал негромкий смешок, в котором не было ни капли веселья.
— Ну и вопросы ты задаешь. Я не знаю. Думаю, до того, как она попала в стаю, жизнь у нее была не сахар. Ей нравится быть волчицей. Нравится чувство принадлежности. Мне кажется, она видит, как мы с Беком относимся друг к другу, и думает, что если она будет со мной, то станет в стае своей еще больше.
— Тебя вполне можно любить и за то, какой ты есть, — возразила я и почувствовала, как он напрягся.
— Но она любит меня не за то, какой я. Это... одержимость.
— Я тоже одержима, — заявила я.
Сэм глубоко вздохнул и отстранился.
Я засопела.
— Ну вот. Не обязательно было отодвигаться.
— Я пытаюсь быть джентльменом.
Я отклонилась назад и прижалась к нему спиной, улыбнувшись при виде его встревоженного лица.
— Можешь не стараться так усердно.
Он тихо ахнул, на миг замер, а потом осторожно поцеловал меня в шею, чуть пониже уха. Я развернулась в кольце его рук, чтобы поцеловать в губы, по-прежнему трогательно робкие.
— Я думала про холодильник, — прошептала я.
Сэм чуть отстранился, но из моих объятий выбираться не стал.
— Про холодильник?
— Да. Я думала о том, что ты не знал, обесточен дом на зиму или нет. Хотя он не был обесточен.
Сэм нахмурился, и я пальцем разгладила складку у него между бровями.
— Так кто платит за электричество? Бек? — Сэм кивнул, и я продолжила: — В холодильнике стояло молоко, Сэм. Оно было куплено всего несколько недель назад. Здесь кто-то жил. И совсем недавно.
Сэм расцепил руки, и его печальные глаза стали еще печальнее. Он посмотрел на меня с непонятным выражением; его лицо было точно книга на неизвестном мне языке.
— Сэм, — сказала я, пытаясь вернуть его.
Но он точно заледенел.
— Надо отвезти тебя домой. Твои родители будут волноваться.
Я засмеялась, отрывисто и невесело.
— Как же. Дождешься от них. Что случилось?
— Ничего. — Для убедительности Сэм покачал головой, хотя был явно расстроен. — Ну, то есть ничего страшного. Просто денек выдался не из легких, вот и все. Я просто... просто устал, наверное.
У него и в самом деле был усталый вид, в глазах застыло мрачное выражение. Наверное, это были последствия его превращения, вернее, почти превращения, или, может, мне не стоило заговаривать про Шелби и Бека.
— Тогда ты едешь ко мне.
Он отрицательно мотнул головой.
— Прекрати, — рассердилась я. — Я до сих пор боюсь, что ты исчезнешь.
— Никуда я не исчезну.
Я невольно вспомнила, как он корчился на полу в коридоре и негромко поскуливал, силясь остаться человеком, и немедленно пожалела об этом.
— Ты не можешь этого обещать. Я никуда не поеду. Только если ты поедешь со мной.
Сэм негромко застонал. Его ладони коснулись моей обнаженной спины под футболкой, и по коже у меня вслед за его пальцами побежали мурашки.
— Не искушай меня.
Я ничего не сказала, просто стояла и смотрела на него.
Он уткнулся лицом мне в плечо и снова застонал.
— До чего же трудно в твоем присутствии держать себя в руках. — Он отстранился от меня. — Не знаю, стоит ли мне оставаться с тобой. Тебе ведь всего... всего семнадцать.
— А ты у нас такой взрослый, — неожиданно ощетинилась я.
— Мне восемнадцать, — сказал он с таким выражением, как будто это обстоятельство было достойно сожаления. — Я, по крайней мере, совершеннолетний.
Я даже засмеялась, хотя смешного в этом ничего не было. Щеки у меня пылали, сердце отчаянно колотилось.
— Ты шутишь?
— Грейс, — сказал он, и мое сердце замедлило свой бешеный стук. Сэм взял меня за руку. — Я просто хочу, чтобы все было правильно, понимаешь? Другого шанса сделать все правильно с тобой у меня не будет.
Я посмотрела на него. В комнате было тихо, лишь ветер бросал в окна палые листья. Мне очень хотелось видеть, как выглядело сейчас мое лицо, запрокинутое к Сэму. Смотрела ли я на него таким же пылким взглядом, как Шелби на той фотографии? С такой же одержимостью?
К окнам подступала ледяная ночь, угроза, которая сегодня внезапно стала реальной. И дело было не в желании. Дело было в страхе.
— Пожалуйста, поедем домой, — попросила я.
Не знаю, что бы я делала, если бы он сказал «нет». Мысль о том, что завтра я вернусь и обнаружу его превратившимся в волка, была невыносима.
Должно быть, Сэм прочел это в моих глазах, потому что молча кивнул и взял отмычку.
Глава 27
Сэм
28 °F
Родители Грейс оказались дома.
— Их же никогда не бывает, — с раздражением бросила Грейс.
И тем не менее они были дома, ну, или, по крайней мере, их машины: «таурус» ее отца, не то серебристый, не то голубой в лунном свете, и маленький «фольксваген» матери, притулившийся перед ним.
— Только не вздумай сказать: «Я же тебе говорил!» — предупредила Грейс. — Я пойду в дом и разведаю обстановку, а потом вернусь за тобой. — Она погасила фары. — Я быстро.
Я проводил ее взглядом и съежился в своем кресле. С ума сойти. Я прятался в машине посреди ледяной ночи, дожидаясь, когда девчонка прибежит обратно, чтобы сообщить мне, что путь свободен и я могу идти ночевать к ней в комнату. Не простая девчонка. Одна-единственная. Грейс.
Она снова показалась на пороге и сделала замысловатый жест. До меня не сразу дошло, что это был сигнал глушить мотор и идти в дом. Я со всем возможным проворством выбрался из машины и бесшумно прокрался в прихожую, чувствуя, как холодный воздух пощипывает голую кожу. Не дав мне остановиться, Грейс подтолкнула меня по направлению к своей комнате, а сама захлопнула входную дверь и двинулась на кухню.
— Я оставила на улице рюкзак, — громко возвестила она.
Я воспользовался этим прикрытием, чтобы пробраться в комнату Грейс, и бесшумно прикрыл за собой дверь. В доме было градусов на тридцать теплее, чем на улице. Мышцы у меня до сих пор подрагивали от холода; я терпеть не мог это ощущение подвешенности между двумя состояниями.
Холод подточил мои силы, а сколько еще Грейс будет разговаривать с родителями, я не знал, поэтому забрался в постель, не включая света. Откинувшись на подушки, я сидел в молочном свете луны, растирал заледеневшие ступни и слушал приглушенный голос Грейс. Они с матерью оживленно обсуждали какую-то романтическую комедию, которую показывали по телевизору. Я уже заметил, что для Грейс не составляло никакого труда болтать с родителями обо всяких пустяках. Они могли без конца вместе смеяться над какой-нибудь ерундой, но я ни разу еще не слышал, чтобы они беседовали на серьезную тему.
