— Вот так, только на пару сантиметров короче и с небольшим каскадом. Несколько осветлённых прядей…
— Нет.
Они старались быть милыми и действительно пытались сделать её симпатичнее. Более привлекательной. Но стрижка и осветление прядей здесь не помогут.
— Камрин Кович, — произнесла её мама в своём печально известном предупреждающем тоне, — в переменах нет ничего плохого.
Камрин закатила глаза. Какого чёрта? Хуже ведь уже не будет, верно?
В комнату вошла группа людей: двое молодых мужчин, две женщины и существо, которое Камрин могла бы описать только как третья женщина и которая выглядела так, словно лично брала уроки по средневековым пыткам.
Один из мужчин посмотрел на свой планшет с бумагами.
— Хизер, вы со мной.
Ну конечно. Они в Колорадо что, занимаются разведением только горячих экземпляров? Другой мужчина забрал Анну, две женщины — маму и Бернис, оставив Камрин с Брунгильдой-мучительницей.
Расслабься, задница моя.
Брунгильда повела её по длинному коридору в небольшую затемнённую комнатку, где из CD-плеера негромко раздавались звуки океанских волн. Для ещё большей атмосферности.
— Можете повесить халат с обратной стороны двери, и ложитесь на стол, лицом вниз.
— Голой? — спросила она в ужасе. Камрин огляделась в поисках приспособлений для пыток.
— Вы будете под простыней.
Брунгильда вышла из комнаты, так что Камрин быстренько разделась и плюхнулась на стол прежде, чем та успела вернуться. Кэм как раз натянула простыню, когда женщина снова появилась. Брунгильда — она так и не спросила её настоящего имени — вытянула руки над головой. Сцепила их и потянула свои «древесные стволы». Эта женщина состояла из сплошной груды мышц.
— Как вас зовут? — спросила Камрин, когда с CD-диска со звуками океанских волн прокричала чайка. Что дальше, баржа?
— Кларисса, — ответила она, похрустывая костяшками пальцев. — А теперь расслабьтесь.
Здорово, ей досталась массажистка из «Молчания ягнят». Которая всего лишь на одну ступень лучше Брунгильды-мучительницы. Интересно, когда объявится Энтони Хопкинс?
Час спустя Камрин прошла обратно в зал ожидания, чувствуя себя так, словно по ней прошлись катком, соскребли с тротуара, а затем снова им проехались, на всякий пожарный. Зато пока она одевалась, все остальные наперебой рассказывали, какой замечательный был у них массаж.
А несколько мгновений спустя вошёл Джеффри-парикмахер и назвал её имя. Горя желанием указать на Хизер, она всё же подняла руку. Джеффри постучал пальцем по губам, обходя её по кругу.
Он глянул на Хизер, завершив свой третий круг.
— Понимаю, что вы имеете в виду. — И снова посмотрел на Камрин. — Пойдёмте со мной.
А мне это точно необходимо?
Он усадил её в кресло перед зеркалом и набросил на неё пеньюар. Сделал ещё три круга.
— Думаю, карамельные прядки. Они будут хорошо сочетаться с этим естественным имбирным цветом. — Звучало как еда. Ещё два круга. Парень, должно быть, готовился к Олимпиаде парикмахеров. — На сантиметр укоротить снизу, и на пять сантиметров каскад. Как вам?
Она пожала плечами, не имея ни малейшего представления о том, что он только что сказал или что это означало.
— Потрясающе, — заявил он и ушёл.
Камрин уставилась на Хизер, сидевшую в кресле рядом с ней, буравящим взглядом, рассчитанным заставить её бежать, крича от страха. В ответ Хизер сверкнула нервной улыбкой и быстро отвела глаза. Трусиха.
В то время как Джеффри смазывал и заворачивал её волосы в фольгу, остальные ждали в соседних креслах. И пока она сидела в ожидании окончания процесса окрашивания (хотя она применила бы здесь слово «выпекания»), Камрин задавалась вопросом, как далеко мог бы дойти радиосигнал от её головы. Быть может, если она наклонит голову в нужную сторону, то прилетят инопланетные существа и похитят её?
Вскоре ей велели пересесть на стул, чтобы помыть голову. Вымыв и ополоснув волосы, её посадили обратно в кресло. Руки Джеффри летали вокруг её головы — состригая и обрезая. К этому моменту она просто надеялась, что у неё останется хоть немного волос. Затем он достал обдувающий сушильный аппарат, за возможность обладания которым армия бы убила, и принялся сушить волосы.
В конце концов он сложил свой арсенал и хлопнул в ладоши.
— Та-дам. — Парикмахер развернул её кресло, чтобы она могла взглянуть на нанесённый ущерб.
Её волосы, сейчас едва касавшиеся плеч, выглядели даже гуще, чем раньше. Осветлённые пряди гармонировали с её натуральным цветом, но, казалось, заставляя выглядеть всю шевелюру светлее. Да-а. Смотрелось совсем неплохо. И на публике ей не понадобится бумажный мешок.
— Ох, вы только взгляните на это, — сказала её мама. — Ты выглядишь просто очаровательно, Камрин.
Камрин так резко повернула голову, что заработала травму шеи. Никогда мама не называла её очаровательной. Если комплименты и произносились в её адрес, что случалось крайне редко и количество их было ничтожно малым, они говорили что-то вроде «милая» или, в редких случаях, «симпатичная». Но «очаровательная» — никогда.
— Спасибо, мам, — неловко проговорила она, ожидая неизбежного продолжения. «Теперь остаётся только похудеть». Или: «Ты не Хизер, но и так сойдёт».
Хизер улыбнулась.
— Послушай, мы заберём Эмили и отправимся по магазинам. Купим тебе новую одежду к твоей новой причёске.
— О нет. — Она завязала с походами с Хизер по магазинам. К тому времени, когда они закончат, она будет выглядеть так, будто её заблевала Радужная Королева[21].
— О да, — сказала её мать. — Представь, что подумает Трой.
Трой. Понравится ли ему? — подумала она. И почему это должно иметь значение? До свадьбы осталось всего три дня, а затем он наконец будет от неё свободен. Он сможет вернуться к своим настоящим женщинам и не беспокоиться о том, что другие считают его сумасшедшим из-за того, что он встречается с ней.
Камрин встала и схватила свою сумочку. Спорить с семьёй не было никакого смысла. Она будет им потакать. Никто ведь не говорил, что ей на самом деле придётся носить эту одежду.
Но час спустя после того, как Хизер выбрала пять платьев и восемь рубашек, Камрин взглянула на себя в зеркало раздевалки.
— Я похожа на арбуз.
Хизер покачала головой.
— Нет. Он мило на тебе смотрится.
Мило. Они снова вернулись к определению «мило».
Чудовищный лаймово-зелёный сарафан слишком сильно обтягивал её талию и грудь и имел разрез на два сантиметра выше колена, переходящий в спадающую хлопчатобумажную юбку свободного кроя. Да ещё на тонких лямочках.
