Когда я прибыл в последний день ноября в Кенигсберг, было холодно, 15 градусов ниже нуля. Окончательно прозябнув в своей легкой морской форме, я сел на местный поезд, идущий до Пиллау, небольшого порта на Балтийском побережье. В купе я чувствовал себя словно в холодильнике и, доехав до места назначения, буквально превратился в сосульку. Уже в полночь я прибыл на борт комфортабельного лайнера «Претория», резиденцию командования и учебный дивизион Первой подводной флотилии.
За завтраком состоялся большой сбор курсантов. Я обменивался рукопожатиями со многими бывшими сокурсниками и отмечал расставание со многими другими в баре. Мы прибыли из всех уголков Европы, участвовали в самых крупных сражениях и потопили приличное количество кораблей союзников. Между нашим выпуском в апреле и нынешним морозным декабрем прошло семь месяцев. Для большинства из нас подводная война прошла без серьезных потерь. Это был хороший повод для торжества.
Для наших напряженных учений имелись серьезные препятствия. Бухта Пиллау была покрыта льдом, в ряде мест он достигал 30 сантиметров толщины. Постоянно работали ледоколы, чтобы пробивать фарватеры для ограниченного движения судов и проходы для выхода подлодок в море. Мы выходили днем и ночью, попеременно выполняя функции старшего механика и командира. Наши преподаватели, опытные подводники, учили нас всем премудростям атаки в надводном положении ночью и в погруженном — днем. Погружение производилось в искусственно созданных нештатных ситуациях, так что мы доходили до изнеможения в попытках выровнять лодку. Вскоре мы могли даже во сне совершать действия, необходимые в обычной, боевой и аварийной обстановке. Отдыхать не удавалось даже для того, чтобы восстановить силы после напряженной учебы предыдущего дня.
Однако случались и легкие дни. Командующий флотилией Шухарт, заслуженный подводный ас, который в 1939 году потопил британский авианосец «Кариджес», был выдающимся педагогом. Его лекции посещались нами с особым удовольствием. Выходные дни недели я проводил на борту «Претории», развлекаясь чтением книг, игрой в карты или обсуждением причин нападения японцев на базу ВМС США в Пёрл-Харборе. Наступление японцев на Филиппинах или в других районах Тихоокеанского региона происходило слишком далеко, чтобы вызвать у нас большой интерес. Однако я понимал, что события на Тихом океане оказывали глубокое воздействие на ход подводной войны в Атлантике. С полным вовлечением США в войну, особенно в боевые действия против нашего флота, ситуация радикально изменилась за две недели. Я приготовился к длительной войне.
Тем не менее сражение в Атлантике все еще развивалось благоприятно для нас и не было причины терять веру в окончательную победу. Наши радиостанции часто передавали победные реляции и побуждали немецких граждан подсчитывать количество кораблей противника, отправленных на дно. В 1941 году общий тоннаж потопленных судов составил почти три миллиона регистровых брутто-тонн. Англичане все еще не могли противостоять нашему усиливающемуся давлению на море. Целые конвои их судов отдавались фактически на растерзание нашим «волчьим стаям». Впрочем, и мы несли потери, В декабре у Гибралтара погиб еще один ас. «У-567» под командованием капитан-лейтенанта Эндраса, которая потопила вражеские суда общим тоннажем в 200 тысяч тонн, отправилась на дно. Никто из ее экипажа не спасся.
В январе 1942 года мы продолжали интенсивную учебу в Пиллау. В начале февраля меня направили в Военно-морское училище во Фленсбурге совершенствовать знания в торпедной атаке. Шесть недель теоретических занятий и практики в стрельбе раскрыли передо мной последние секреты торпедного дела. Вслед за ослаблением зимних холодов пошли занятия по тактике подводной войны и радиосвязи. С наступлением весны, когда я уже проходил курс артиллерийской подготовки, меня произвели в лейтенанты. Я с нетерпением ждал приказа об отправке на фронт. Вспоминая с нежностью об Ивонне, надеялся вернуться в Брест.
Начальство, однако, имело в отношении лейтенанта Вернера другие планы. Мне было приказано ехать в Данциг [2] и явиться на борт «У-612», заняв должность старпома. Я дважды прочел телетайпную ленту, прежде чем уразумел содержание приказа. Фактически я должен был стать ведущим офицером, уступающим по рангу только капитану новой подлодки. Смутная перспектива стать командиром неожиданно оказалась вполне реальной.
19 мая я прибыл в Данциг и явился на борт «У-612». Моя лодка, недавно построенная, но уже достаточно потрепанная в походах, покачивалась у старого каменного мола. Караульный сообщил мне, что командир в лодке. Я спустился в нее и сразу же почувствовал знакомый прогорклый запах. Я нашел капитана и представился:
— Герр капитан, лейтенант Вернер явился для прохождения службы.
— Добро пожаловать! Я — обер-лейтенант Зигман. Жду вас со вчерашнего дня. Мы готовы покинуть порт. Проходите, пожалуйста, хотелось бы, чтобы вы познакомились с другими членами экипажа.
Командир, полноватый рыжеволосый мужчина, выглядел опытным моряком и, кажется, был лет на семь старше меня. Я последовал за ним в крохотную кают-компанию и был представлен главмеху и моему будущему помощнику, второму вахтенному офицеру. Мы обменялись традиционными любезностями. Меня посвятили в историю лодки. «У-612» была укомплектована личным составом в минувшем декабре в Гамбурге, родном городе командира. С тех пор он проходил интенсивную учебную подготовку. Зигман рассчитывал завершить обязательное пробное плавание в течение трех месяцев, чтобы подготовить лодку и экипаж к боевым действиям. Я узнал, что прежний старпом был освобожден от своих обязанностей из-за слабого здоровья. Черноволосый главмех, лейтенант Фридрих, оказался на год старше меня и уже был женат. Оказалось, что второй вахтенный офицер, лейтенант Ридель, мой сокурсник. Оба офицера не имели боевого опыта, чем, собственно, и было вызвано мое назначение на «У-612». Ее командир зарекомендовал себя перспективным подводником во время боевого похода в Атлантику, но только треть экипажа испытала вкус боя. Остальные нуждались в подготовке к первому боевому походу. Я познакомился со старшими унтер-офицерами, имевшими большой стаж морской службы. Затем мы с командиром отправились в его каюту, где он коротко и четко познакомил меня с обязанностями старшего помощника.
Как первый вахтенный офицер, я нес ответственность за состояние торпедного и артиллерийского вооружения лодки. Я должен был производить пуски торпед, когда лодка находилась в надводном положении, и управлять стрельбой в погруженном. На мне, как старпоме, лежала забота о благосостоянии экипажа. То, что на эту должность назначили меня, а не моего сокурсника Риделя, объяснялось исключительно моим боевым опытом, и ничем больше. Позже, уединившись в кают-компании, мы с Риделем откровенно обсудили этот вопрос. Договорились уважать друг друга, конфликтовать с врагом, а не между собой. С этого разговора началась наша долгая дружба, которая закончилась только с гибелью Риделя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
