– Медью, ты не только не умеешь одеваться, ты еще и дурочка, – поправляя прическу, говорила Клариса.
– С чего ты взяла? – обиделась подруга.
– Ну, почему ты решила, что Боб к тебе неравнодушен? Ему нравлюсь я, это же ежу понятно. А ты не в его вкусе.
– Что же, по-твоему, мне надо сделать, чтобы понравиться Бобу? – забыв обиду приготовилась слушать советы удачливой красотки Медью.
– Во-первых, детка, прибарахлись, – начала свой урок Кларисса. – А потом, что это за макияж? Прическа? Ты как подросток! Никакой сексуальности. Вечно носишь юбки до полу. Просто смех. Ну и, наконец, малышка, сердцу не прикажешь. Сердечко нашего обожаемого Боба не бьется сильней, когда он видит тебя, – и, вильнув задом, Кларисса победоносно вышла из комнаты.
Медью в нерешительности сидела перед зеркалом, не зная, что предпринять. Обида подступала к горлу, но девушка решила не раскисать. Она раскрыла шкаф и стала перебирать висевшую в нем одежду. На пол полетели платья, жакеты, блузки, юбки и прочее. Медью долго выбирала, что надеть, и наконец, выбрала черное мини, белый в красный горох блузон, достала черные лаковые туфли на высоченных каблуках. Затем она подсела ближе к зеркалу, придвинула косметический набор и стала гримироваться. Работа была настолько кропотливая, что Медью сделалось жарко. Но вот нанесен последний штрих, и Медью принялась за прическу. Тщательно накрутив на электрощипцах волосы, девушка уложила их в замысловатую прическу.
Взглянув в последний раз на себя в зеркало, Медью вышла из комнаты. В доме было тихо, компания парочками разбрелась по углам и, казалось, что никого нет.
«Тем лучше, – подумала она, – никто не заметит, что я ушла. Я обязательно понравлюсь тебе, Боб. Вот увидишь. Ты не пожалеешь, дорогой».
Медью вышла из дому. Было уже далеко за полночь. Шелестел мягкий ветерок, и темнота близкого леса не пугала девушку. Воздух посвежел, и Медью потянуло в лес. Она уже представляла, как найдет Боба, как они будут гулять, а затем уединятся где-нибудь в укромном местечке. Она все шла и шла, углубляясь в лесную чащу, но так и не услышала ни одного шороха, напоминающего о человеческом присутствии. Тишина была такая, что Медью слышала стук собственного сердца.
Молчание леса сгущалось, как туман, и уже начинало вселять в девушку страх. Вдруг позади нее хрустнула ветка. Медью вздрогнула. – Боб, – тихо позвала она. – Боб, где ты? Медью обернулась, но никого не увидела. Она попятилась и зацепилась бусами за еловую ветку. Ниточка оборвалась, бисер рассыпался по траве. Искать в такой темноте было бессмысленно. Вдруг что-то яркое сверкнуло в траве. Медью опустилась на корточки, чтобы нащупать яркий предмет. В это мгновение, прямо перед ней, словно с неба, упало обезглавленное тело.
ЧЕРЕПАШКИ-НИНДЗЯ
Узнав, что Баркулаб фон Гарт восстал со дна озера, черепашки-ниндзя стали немедленно собираться в дорогу, чтобы уничтожить злодея. С помощью магии они уже один раз отвели руку убийцы от Тины. Но на этот раз им предстояло более серьезное испытание. Они не знали о мощи Баркулаба, они не знали даже как с ним сражаться, но размышлять было некогда. Особенно торопился Леонардо.
– Ну же, черепахи, сколько можно копаться? Пока вы будете холить свое брюхо, Баркулаб перережет всю округу.
– Успеем, – успокаивал Микеланджело, – надо же нам взять необходимое оружие.
– А как же я, – жалобно спросила Эйприл.
– Ты будешь ждать нас, – похлопал ее по плечу Рафаэль. – Должен же нас кто-нибудь ждать, а то мы так и не вернемся.
Эйприл чуть не разрыдалась от этих слов. Хотя она тщательно скрывала, но в душе с ужасом думала о том, что же будет с ее друзьями. Скоро черепашки собрались, облачились в дорожную одежду, надели на головы металлические шлемы, бронежилеты, вооружились, выстроились перед Эйприл в шеренгу и хором сказали:
– Мы не прощаемся, Эйприл. Жди нас с победой. До встречи, – и обернувшись дважды, исчезли. А Эйприл осталась одна-одинешенька.
Оказавшись у Лебяжьего озера, черепахи долго плутали вокруг него, соображая, где что находится.
– Я думаю, – прошептал Рафаэль, – что этот каменный дом с двумя балконами и есть дом Тины.
– Но там же темно, – заметил Донателло.
– Может быть, они легли спать? – спросил Лео.
– Тихо, черепашки, что это за звук? – сказал Мик.
Друзья прислушались. Прямо навстречу им из-за дома выбежали люди. Черепахи приготовились к бою. Но через минуту они уже увидели, что это Джерри и Тина.
– Ну, наконец-то, и нам оказали прием, – воскликнул Дон.
Однако Тина и Джерри, не заметив их, пробежали мимо.
– Эй, вы, постойте, – окликнул ребят Раф. Парень и девушка остолбенели, боясь повернуться. Затем попытались ускользнуть, но дружелюбная рука Мика, упав на плечо Джерри, остановила их.
– Молодежь, не бойтесь нас, мы с миром, – сказал он.
Тина повернулась и стала рассматривать черепах.
– О, я вас уже однажды видела. Вы спасли мне жизнь, – сказала она наконец. – Вы кто?
– Мы – твои друзья, черепашки-ниндзя. Мы очень не любим всякую нечисть, вот и прилетели тебе на помощь.
– Так вы знаете про убийцу? – выпалила Тина.
– Поэтому мы здесь, – отрапортовал Лео.
– Но я о вас ничего не знаю, – терялась в сомнениях девушка.
– Это долгая история. О ней мы потолкуем в другой раз, сейчас нет времени. Лучше расскажи, как развиваются события, – сказал Дон.
– Какие события?! – воскликнула Тина, – этот…
– Баркулаб фон Гарт, – перебил ее Раф.
– Кто? – спросила Тина.
– Я говорю, что этого маньяка зовут Баркулаб фон Гарт.
– Ну, да. Этот негодяй уже убил нескольких человек, а сейчас…
Тина, не договорив, сорвалась с места и побежала к дому. Джерри и черепахи тут же последовали за ней. Дверь в кабинет погибшего отца Тины была открыта настежь. Девушка суетливо перебирала содержимое письменного стола.
– Что ты делаешь, Тина? – спросил Джерри.
– Вот, – не отвечая на вопрос, бросила Тина на стол небольшую стопку газет с красными пометками, – я так и думала. Отец знал об убийце. Видите, – и она указала на выделенные карандашом газетные заголовки: «Убийца на Лебяжьем озере», «Серия убийств в детском лагере», «Берегитесь человека в хоккейной маске».
А вот и папка, на которой стояли всего лишь две большие буквы: Д. К.
Микель открыл папку и начал читать вслух:
Дневник доктора Круза.
…Лучшим биологическим примером того, как индивиды образуют совершенно новый организм, являлись лишайники. Эти растения покрывали цветной корой или облиственными купами стволы деревьев и выступы скал в суровых климатических зонах высокогорья и тундры. Они имели самые разнообразные формы, и их можно было классифицировать в зависимости от цвета и конфигурации, но дело в том, что каждый лишайник в отдельности состоял из двух самостоятельных видов, принадлежащих к разным ботаническим классам: зеленой и голубовато-зеленой водоросли и гриба аскомицета, по отдельности довольно слабых, но вместе образующих симбиоз, способный осваивать территории, где немногие способны были бы выжить. Водоросль могла бы существовать самостоятельно, а грибы – только там, где есть ростки способного к фотосинтезу партнера-водоросли. Мне кажется, личности, вселяющиеся в одержимого, своим поведением напоминали грибковый компонент лишайника, и если умершие вообще способны продолжать существование, они должны были иметь те же паразитические отношения с живыми. Таким образом, я установил следующие факты:
Каждый живой организм создавал вокруг себя жизненное поле. Этот электрический феномен существовал на обычном физическом уровне тела и мог быть измерен стандартным лабораторным оборудованием. Он исчезал в момент клинической смерти.
Каждое тело имело биоплазменного двойника, который существовал на более низком физическом уровне, принимал приблизительно те же формы, что и тело, и имел некоторое отношение к контролю и организации жизненных функций. Его нелегко измерить, но его существование вытекало из практики иглоукалывания и могло обнаруживаться с помощью специальной техники, состоящей из высокочастотной аппаратуры. Он не исчезал в момент клинической смерти.
Все последующие мои утверждения носили умозрительный характер, однако, я думаю, что с полным основанием мог предположить следующее: явления тех, кто жив, вызывались обособленным биоплазменным или эфирным телом, которое сенситивы могли видеть постоянно, а остальные – в особых условиях.
Явления тех, кто мертв, можно было толковать в том же ключе в течение незначительного периода после клинической смерти, но и само биоплазменное тело со временем подвергалось разрушению. Поэтому, если эти явления продолжались еще долго после смерти, тогда оставалось предположить, что биоплазма каким-то образом вновь обрела энергию, скорее всего в результате контакта с другим живым телом.
