Ваши собственные проекты?
Я пожал плечами:
— Придётся совмещать. Благо зимой в деревне работы меньше — основные дела по хозяйству сделаны, урожай собран. Мои мастера могут работать самостоятельно — Петька в кузнице, Семён на стекольне, Илья на лесопилке. Я оставлю им задания, они выполнят в моё отсутствие.
— Да и ученики, которых вы пришлёте, — добавил я, — как раз займут это время. Я уеду на завод — они будут учиться у моих мастеров практической работе. Я вернусь — проверю их успехи, дам теоретические знания, снова уеду. К весне они освоят базовые навыки.
Иван Дмитриевич улыбнулся:
— Вы всё продумали.
— Стараюсь, — признался я. — Понимаю, что взваливаю на себя много. Но вы правы были в одном — я уже в игре. И раз уж ввязался, надо делать всё как следует, а не вполсилы.
Он поднял бокал:
— За успех нашего предприятия. И за то, чтобы Россия перестала догонять Европу и начала её опережать.
Мы снова чокнулись и допили коньяк.
— Ладно, — сказал Иван Дмитриевич, убирая бокалы. — Думаю, на сегодня хватит. Вам завтра в дорогу, нужно выспаться. Я в ближайшие дни встречусь с генералом Давыдовым, обрисую ему полную картину. Подготовлю документы на финансирование. Думаю, он одобрит — генерал человек решительный, понимает важность технического превосходства.
— А со сверлёными стволами пока повремените, — добавил он. — Сначала внедрим стандартизацию и пневматическую систему. Когда это заработает и даст результаты, тогда уже представим проект сверловки. Иначе может показаться, что мы хватаемся за всё сразу.
— Разумно, — согласился я. — Сперва стандартизация и качество на существующей технологии. Потом, когда все увидят улучшения, предложим революционную замену всего подхода к работе. Так будет легче получить одобрение и финансирование.
Иван Дмитриевич проводил меня до дверей конторы:
— Счастливого пути, Егор Андреевич. И передайте Марии Фоминичне мои наилучшие пожелания. Пусть беременность протекает легко.
— Спасибо, — поблагодарил я. — До встречи, Иван Дмитриевич.
Выходя на ночную улицу, где меня ждал Захар, я чувствовал одновременно воодушевление и лёгкую тревогу. Воодушевление от масштаба задуманного — возможности действительно изменить технологический уклад целой империи. И тревогу от осознания ответственности, которую взвалил на свои плечи.
Но пути назад уже не было. Да я и не хотел возвращаться. Это был шанс сделать что-то действительно важное. И я не собирался его упускать.
Когда я вернулся в комнату, Машка уже спала. Я тихо разделся и лёг рядом, стараясь не разбудить её. Но она всё равно проснулась, сонно прижалась ко мне:
— Егорушка, где ты был так долго?
— У Ивана Дмитриевича, — прошептал я. — Обсуждали планы работы. Спи, солнышко, завтра рано вставать.
— Хорошо, — пробормотала она и снова заснула.
А я ещё долго лежал без сна, глядя в темноту и думая о будущем.
Глава 11
Утро снова началось с того, что в дверь постучали раньше, чем я успел даже глаза открыть. Машка недовольно пробормотала что-то во сне и натянула одеяло на голову, а я, зевая, поплёлся открывать.
На пороге стоял Захар с виноватым выражением лица:
— Прошу прощения, Егор Андреевич, но внизу Фома Степанович. Говорит, что дело срочное, по торговым вопросам.
Я потер лицо руками, прогоняя остатки сна:
— Скажи, что спущусь через десять минут. Пусть чаю закажет.
Захар кивнул и скрылся за дверью. Я вернулся в комнату, где Машенька уже села на кровати, сонно моргая:
— Егорушка, опять дела?
— Твой батюшка приехал, — ответил я, умываясь. — Говорит, по торговым вопросам что-то срочное.
— Батюшка? — оживилась Машка. — Тогда я тоже спущусь!
Она быстро привела себя в порядок, и мы вместе спустились в трактир. Фома сидел за угловым столиком с дымящейся кружкой чая и стопкой каких-то бумаг перед собой. Увидев нас, он поднялся и расплылся в улыбке:
— Машенька, доченька! Егор Андреевич! Как я рад вас видеть!
Машка бросилась к отцу и крепко его обняла:
— Батюшка, я так соскучилась!
— И я, и я, доченька, — Фома поцеловал её в лоб. Как ты себя чувствуешь? Питаешься хорошо?
— Можете не сомневаться, Фома Степанович, — заверил я, улыбаясь. — Машенька у меня под присмотром постоянным.
Мы уселись за стол, Семён Петрович принёс ещё чаю и свежих калачей. Фома развернул свои бумаги:
— Вот, Егор Андреевич, хотел вам доложить о делах торговых. Игорь Савельевич велел передать — стекло ваше расходится как горячие пирожки! Партия, что он отдал Питерским купцам — распродана за день! Тот говорит, что покупатели спрашивают ещё, причём цену готовы даже выше платить.
— Это хорошие новости, — кивнул я, отхлёбывая чай.
— И это ещё не всё! — воодушевился Фома. — В Петербурге еще у одного интерес появился. Там один господин, купец именитый, Василий Кузьмич Корнилов зовут, стекло ваше видел у знакомого. Прислал письмо через Игоря Савельевича — хочет партию большую заказать, для оранжереи в своём имении. Готов тысячу рублей заплатить!
Машенька ахнула:
— Тысячу рублей! За стекло⁈
— За большую партию, доченька, — пояснил Фома. — Оранжерея у господина видная, стекла много надо. Но цена справедливая, я проверял.
Я задумался. Производство стекла в Уваровке шло хорошо, но о наращивании объёмов, можно думать лишь после расширения производственной линии. При чем, радикально пересмотреть существующую.
— Скажите Игорю Савельевичу, что я готов обсудить крупный заказ, — сказал я. — Но мне нужно время подготовиться. Месяц, может, полтора. Нужно увеличить производство, накопить запасы. Пусть господин Корнилов подождёт до конца зимы — тогда выполню заказ с гарантией качества.
— Разумно, — одобрил Фома, делая пометки. — Так и передам. А ещё вот что — появились желающие не просто стекло покупать, а в дело вкладываться. Один московский купец предлагал долю взять в производстве, деньгами помочь, взамен на часть прибыли.
— Павел Иванович Третьяков? — уточнил я.
Фома удивлённо поднял брови:
— Точно, он самый! Вы уже знакомы?
— Познакомились на приёме у градоначальника, — кивнул я. — Он мне своё предложение передавал. Вот, кстати.
Я достал из кармана бумаги с расчётами Третьякова и передал Фоме:
— Посмотри внимательно. Изучи условия, проверь цифры. Человек он, похоже, честный, но в делах осторожность не помешает. Если найдёшь какие-то подводные камни — скажи. А если всё чисто — можем подумать о сотрудничестве. Это на тебе будет.
Фома взял
