Читаем без скачивания Самая крупная победа - Виктор Пушкин

Вот он опять бросается с размашистыми, совершенно неподготовленными ударами. Как снаряды, пролетают они над моей головой! И опять проваливается — устал! Яростно оборачивается и снова метеором проскакивает мимо, с ходу ударяется головой о средний канат и едва не вываливается за пределы ринга. Да-а, всерьез, всерьез я его из себя вывел! Теперь надо бы… Но что случилось? В чем дело?..

Дальше происходит нечто такое, чего никак не ожидал ни я, ни Вадим Вадимыч, ни рефери, ни зрители, — мой противник, с трудом выпутавшись из канатов, в сердцах машет рукой и, в голос заплакав, направляется в свой угол. В зале некоторое время стоит недоуменная тишина.

«Ушибся? — болезненно морщась, провожаю его глазами я. — Обо что-нибудь стукнулся? Но ведь канаты мягкие и ушибиться там не обо что. Я ему куда-нибудь случайно угодил?.. Но на этот раз я не провел даже никакого удара!»

— В чем дело? Почему вы уходите? — делая в его сторону движение, озабоченно спрашивает рефери.

И тогда мой противник, оборачивая к нему свое злое, заплаканное лицо, сквозь слезы визгливо кричит:

— Не буду я с ним больше! Что я в него все никак не попаду-у!.. — и с ходу утыкается лицом в грудь своего растерявшегося тренера.

С секунду над рингом стоит мертвая тишина — так это всех ошарашивает. Затем все покрывает, подобно обвалу, неудержимый хохот, аплодисменты и веселые возгласы. А я стою посреди ринга и не знаю, что делать. Оборачиваюсь к Вадим Вадимычу, но он, раскачиваясь на табурете во все стороны, тоже хохочет.

Потом ко мне, сдерживая улыбку и бросая веселые взгляды на судейский стол, подходит рефери и молча поднимает мою руку вверх. Победа!

Когда я вылезаю из ринга и направляюсь в раздевалку, меня в коридоре окружают какие-то дяди, поздравляют, расспрашивают, фотографируют и никак не хотят верить, что я так мало тренируюсь, а уже по-настоящему умею боксировать.

Потом ко мне подходит высокий дядя в очках, которого, мне кажется, я уже где-то видел. Он улыбается и говорит:

— Не зря, не зря ты мне тогда сказал, что не боишься. Смело, очень смело бился!

И я сразу вспоминаю, что ведь это же тот самый очкарик, который мне дорогу во дворец показал.

— Поздравляю тебя! — жмет он мне руку. — Очень, очень убедительная победа!..

Вообще-то верно, первый бой — и такая победа!

22

Но самую крупную и самую важную победу я все же одержал на следующий день…

Когда мы с Севой приехали домой, то с удивлением увидели, что наша квартира полна народу. И едва я переступил порог, как все накинулись на меня и начали тискать и обнимать. И лишь через минуту до меня дошло: оказывается, состязания из Дворца спорта транслировались по телевидению. Севина мама прибежала за моей матерью, утащила ее к себе, и она все видела собственными глазами. Она сразу же стала вся красная, сидела, стиснув пальцы рук, и все спрашивала: «А когда же они… драться-то начнут?..» Ей ответили, что уже начали. И тогда она стала удивляться: «Так это же совсем не то, что я думала. Они же играют! Даже и не стараются друг друга сильно ударить…» Ну уж это-то, конечно, не так. Мы старались, и даже очень старались, но, когда движения тщательно оттренированы, отработаны, они всегда кажутся легкими, словно их выполняют без всяких усилий, шутя.

Все поздравляли меня, хлопали по плечу и рассказывали, как я дрался, будто я сам не знал этого. Впрочем, не все, конечно, знал, и мне было интересно, как это выглядело со стороны.

Но, боясь, чтобы не подумали, что воображаю, я лишь отмахивался и хмуро говорил:

— А что тут особенного? Да у нас в секции все так могут. Просто у нас тренер очень хороший…

Мать сказала, когда мы остались одни:

— Папе-то об этом напиши, ему приятно будет.

— Это можно, — не сразу ответил я, хотя об этом сам только что подумал. Да-а, пусть, пусть порадуется.

На следующий день, не успел я позавтракать, прибежал Сева с «Пионерской правдой».

— Про тебя, про тебя пишут! — заорал он на всю квартиру.

— Да потише ты, потише! Где?..

— Вот читай! — Он сунул мне газету прямо в руки. Да-а, в самом деле: «…не растерялся и нашел верный путь к победе, несмотря на то что противник был гораздо сильнее и выше ростом». Затем писали и что я быстрый, и смелый, и если вот так же вдумчиво буду и дальше тренироваться, то из меня непременно выработается замечательный чемпион.

Мать тоже прочитала и с газетой побежала на кухню, хвалиться.

— Ну что же нам делать-то? — конфузясь за нее, спросил я у Севы и выглянул в окно.

Был первый день каникул. Хотелось поскорее на улицу. Поиграть в снежки, построить крепость, скатать большую бабу, а то и просто так изваляться в сугробе.

— Знаешь что? А поехали на лыжах!

Я вспомнил, как говорил нам Вадим Вадимыч, когда поздравил с победой (проиграл из нашей секции только один, и тот чуть-чуть; Мишка тоже здорово победил): «Ну, а теперь у вас наступает отдых, и вы постарайтесь с пользой провести его — будьте больше на воздухе: гуляйте, ходите на каток, делайте лыжные вылазки!»

Сева взглянул на окно, нахмуриваясь, буркнул:

— Так ведь у меня же Митька палку сломал…

— Свою дам, я одной обойдусь! Беги переодевайся живей и выходи во двор, а я — быстренько!

Сева пошел, но сразу же вернулся, сказал, что меня кто-то на лестнице спрашивает. Выхожу — Жора Зайцев в лыжном костюме. Смотрит на меня с восхищением, сразу видно — все знает, хоть ничего и не говорит.

— Ты чего?

— А ты разве забыл?

— Я подумал-подумал и вспомнил. Весь наш класс на Ленинские горы собирался.

— И Лиля! — шепотом сказал Жора.

Сева задержался и, наверно, хотел спросить: «Какая Лиля?» — но я, краснея, крикнул ему, как дядя Владя: — Да ты не тютькайся, не тютькайся, а то ведь ждать не будем! — И повернулся к Жоре: — Знаешь что, ты беги за лыжами, а я пока переоденусь.

Жора стал спускаться, но потом остановился:

— А за ней… зайти?

— За кем? — не глядя на него, спросил я, будто не знал.

— Ну-у, за кем же, за Лилей!

— А, — равнодушно сказал я. — Заходи, если хочешь… — и хотел уйти.

Но Жора вдруг крикнул уже с самого низу:

— Да, знаешь что? Вожатый из шестого «Б» нам вчера говорил, что он сразу же угадал, что из тебя настоящий боксер выйдет. Говорит, пальцем изо всех сил тебя в живот ткнул, а ты — ничего! А физкультурник интересуется: не мог бы ты и в нашей школе такой же кружок организовать, а?

— Какой? — удивился я, а потом понял, ответил солидно: — Что ж, об этом можно подумать. А сейчас… сейчас ты лучше иди, — посоветовал я, боясь, как бы Лиля за это время не ушла, и побежал переодеваться.

Когда, уже совсем готовый, я вышел на кухню, чтобы взять лыжи, дядя Владя, сидевший у окна, за которым виднелся ослепительно белый, освещенный солнцем двор, воскликнул:

— Да куда же это ты?! Да постой, расскажи хоть немного, как ты вчерась такого верзилу-то одолел! Говорят, он во на сколько был выше тебя, да? — Дядя Владя показал метра на два от пола.

Мать, закрасневшись и счастливо улыбаясь, делала вид, что моет посуду.

— Да нет, — смутился я, — не на столько… — Но на сколько, показывать не стал. — Ну-у, как одолел? Ну-у, вышел, а сам все время думаю: как тренер учил? Прежде всего не горячись…

— Верно! Правильно! Ах, забодай тебя комар!

— Ну я и не горячился, а начал спокойно смотреть, что противник делать будет…

— Правильно! Молодец!

— Ну, вижу, он собирается…

В это время во двор с лыжами в руках вышел Сева, которого тотчас же окружила со всех сторон детвора.

— Дядя Владь, потом, а? — забеспокоился я. Дядя Владя тоже посмотрел, махнул рукой:

— Да обождет! Ну-ну!..

— Ну, а я гляжу, что у него все уязвимые точки открыты, и стал стараться обманывать и попадать туда. Как только замечу, что он хочет наступать на меня, ныряю под его руку, а сам все встречные и встречные провожу!

— Молодец! Я теперь вот так думаю, — дядя Владя наклонился ко мне, — если б ты этими-то самыми встречными да как-нибудь Митку-злодея угостил, а?! А то он совсем обнаглел — давеча у нашего сарая замок отшиб!

— Ну зачем же вы этому учите? — вмешалась мать. — Не надо, не надо! Митька — хулиган, привык драться, да потом и старше на два года.

— Ну и что? — презрительно фыркнул дядя Владя, отворачиваясь к окну, и вдруг зашептал: — Вон он, вон он, стервец!

Я тоже поглядел. Так и есть: из флигеля вразвалку, лениво вышел Митька. Модная шапка набекрень, шея открыта.

Я весь задрожал даже: пора с ним рассчитаться! Хотя нет, не стоит — стыдно. Тоже еще, скажут, боксер. Да, чего доброго, тренеру нажалуются. А уж Вадим Вадимыч за это самое…

Я насторожился: Митька угрожающе зашагал к Севе, который стал медленно пятиться к подъезду, прижимая к груди лыжи. Митька, по своему обыкновению, что-то грубо закричал, подскочил к Севе и принялся вырывать у него лыжи… Ах, так? Ну, Вадим Вадимыч, здесь уж не я виноват!..