Пока я все это выговаривала, Карл пытался успокоить меня.
– Послушайте, – начал он.
– Не хочу больше ничего слушать, – плакала я. – Чем больше я слушаю, тем несчастнее становлюсь. Почему вы так со мной обращаетесь? Разве я не дочь великого государя? Мой брат – король Франции. О, если бы моя семья только знала!..
– Вашей семье прекрасно известно, что с вами здесь обращаются так, как вы того заслуживаете. Ваш брат прислал Бленвиля, чтобы тот попытался образумить вас.
– Я не привыкла к такому обращению, – причитала я. – Мне здесь все, все ненавистно! Я хочу домой! Я напишу моему брату…
– Это ничего не даст, – заявил король.
– …моей матери… Она поймет… – рыдала я.
Карл замолк, а мне вскоре надоело жаловаться в пустоту. Я повалилась на подушку и уткнулась в нее лицом.
Последовало долгое молчание. Затем Карл вздохнул и тоже лег.
Через какое-то время он произнес:
– Скажу вам вот что – и на этом вопрос будет закрыт: ваши французские слуги не займут ни одного высокого поста при дворе. Посты эти получат англичане. Вы – английская королева, и чем скорей вы поймете это, тем лучше будет и для вас, и для всех остальных.
Затем он притворился спящим, а я перестала плакать.
Позже он повернулся ко мне и был очень нежен.
Но я знала, что проиграла битву.
Следующий взрыв грянул перед коронацией. Карл стал королем лишь за несколько недель до нашей свадьбы, и по обычаю его должны были короновать вскоре после восшествия на престол. Но из-за чумы церемонию отложили. Однако в начале следующего года в Лондон уже можно было возвращаться без опасений. Подготовка к коронации шла полным ходом, ибо церемонии этой придавалось особое значение. Только когда государь был коронован и помазан на царство, народ считал его настоящим королем.
Разумеется, Карл хотел короноваться как можно скорее.
Я была королевой, и меня должны были короновать вместе с ним. Однако тут-то и возникла масса сложностей, ибо как могла я – католичка – короноваться по протестантскому обряду?!
Я обсудила это со своими французскими приближенными и, конечно же, с отцом Санси. Тот был непреклонен. Нет никаких сомнений: я не только не должна короноваться в протестантском храме, но не могу даже присутствовать на церемонии!
– Но тогда я не стану коронованной монархиней, – заметила я.
– Корону на вас должны возложить по католическому обряду, – твердо ответствовал мой духовник.
Когда я сказала это Карлу, он сперва был попросту сбит с толку; потом же муж мой страшно рассердился.
– Вы хотите сказать, что отказываетесь от коронации? – грозно спросил он.
– Да, если она состоится в протестантском храме, – я выпрямилась и гордо вскинула голову.
– Вы сошли с ума, – бросил Карл. – Неужели вы столь низко цените свою корону?
– Моя вера значит для меня гораздо больше, – встав в театральную позу, изрекла я.
– Должно быть, вы первая монархиня, отказывающаяся короноваться, – проговорил Карл. – Осознаете ли вы, что ваше неоспоримое право на корону будет поставлено под сомнение?
– Но я не могу оскорбить Господа Бога своим участием в этом балагане! – воскликнула я.
Вот тут-то Карл разъярился по-настоящему.
– Замолчите! – закричал он. – Не смейте говорить при мне таких вещей!
Я почти испугалась. Он повернулся и вышел вон. Думаю, он боялся, что может меня ударить.
История эта была просто немыслимой, и все только о том и говорили. Королева не будет короноваться! Англичане решили, что я рехнулась. Такое отношение к короне глубоко их возмутило, и они восприняли его как личное оскорбление; однако мои приближенные-французы мне аплодировали. Даже Мами не осуждала меня, хотя и сказала, что я веду себя неразумно.
Что касается графа де Бленвиля, то он был поражен моим поступком, хоть как католик мог бы меня и понять. Более того, он должен был благодарить меня: ведь раз я не буду присутствовать на коронации в протестантском храме, то и графу не надо там быть. Правда, Бленвиль сказал, что ради мира между двумя странами взял бы на душу этот грех. По-видимому, граф таким образом хотел мягко укорить меня… Однако затем он добавил, что без меня ему вряд ли уместно появляться на церемонии.
Карл дважды пытался урезонить меня, но я отказывалась его слушать.
– Все сочтут, что своим отказом от коронации вы оскорбляете и нашу страну и нашу веру. Это не принесет вам большой народной любви.
– Меня не волнует народная любовь, – ответила я.
– Тогда вы еще глупее, чем я думал, – отрезал Карл.
В другой раз он пытался уговорить меня хотя бы присутствовать на церемонии в аббатстве. Там будет решетчатая будочка, в которой меня никто не увидит.
– Нет, – неистово вскричала я. – Я согрешу, отправившись в подобное место.
Больше Карл об этом не заговаривал, но я знала, что он был сильно раздосадован и что люди на улицах честили меня на все корки.
Тем не менее я не пала духом. В те дни я была твердо уверена, что всегда и во всем поступаю правильно. Коронация была назначена на второе февраля – день Сретения Господня. Так что, пока проходила церемония, мы отмечали один из наших церковных праздников. Однако потом я, должна признаться, не удержалась и стала наблюдать из окна Уайтхолла за коронационным шествием.
Государь был очень холоден со мной, а сама я вдруг почувствовала некоторое беспокойство. Хоть я и являлась законной королевой Англии, но коронована не была и не представляла, где и как смогу короноваться – разве что наступит день, когда благодаря мне вся Англия перейдет в католичество.
Примерно через неделю после коронации должно было состояться открытие парламента – второе за время правления Карла; значит, к зданию парламента отправится пышная королевская процессия. Отец Санси сказал, что я могу полюбоваться ею из какого-нибудь окна Уайтхолла, но Бэкингем со свойственной ему назойливостью принялся доказывать, что из окон его фамильного особняка все видно гораздо лучше, а его, Бэкингема, мать будет счастлива, если я присоединюсь к ней и другим леди из семейства герцога.
Я была раздосадована и хотела было отказаться, однако вспомнила, что все до сих пор злы на меня из-за истории с коронацией, и решила не раздражать ни своего мужа, ни его друга-герцога.
Карл предложил проводить меня в резиденцию Бэкингема, и я ждала супруга, кипя от злости из-за того, что согласилась отправиться к этим ненавистным людям.
Но тут начался дождь, и я решила, что он-то меня и спасет. Едва Карл вошел в мои апартаменты, я дотронулась до своих волос, искусно уложенных в сложную прическу, и скорбно взглянула на мужа.
