— Я… я надеялся, что ошибся, — сказал Борден, чуть не плача. — Мистер Маккензи… ведь он спас мне жизнь, сэр, когда я попал в беду и меня чуть было не отправили на каторгу в Ботни-Бей. А он взял меня к себе и дал мне работу. Не могу поверить, что он мертв…
Слова Бордена вывели Керкленда из состояния отупения. Ну конечно же! Мак знал, что кольцо будет отличным опознавательным знаком. То мгновение, когда Керкленду показалось, что его друг действительно мертв, придало убедительности его реакции.
— Приведи сюда Баптиста и еще парочку людей. Пусть захватят с собой одеяла, чтобы закрыть трупы. И пошли кого-нибудь за магистратом. — Зная, что Мак захотел бы вернуть кольцо, и опасаясь, что его под шумок может кто-нибудь украсть, Керкленд снял кольцо с холодной руки. — Лорд Мастерсон захочет взять его.
Керкленд устало поднялся на ноги. Мак жив и здоров и скоро вернется к своей обычной жизни. Но были и другие, кого Керкленд отправил на верную гибель, и вспоминать об этом было особенно тяжело в такую ночь, как эта.
Одним из них был его друг Уиндем…
Вскоре из здания выбежал Баптист в сопровождении своего друга лорда Фендалла и двух сильных лакеев с одеялами.
— Керкленд! Скажите мне, что это неправда! — в отчаянии воскликнул Баптист.
— Боюсь, что это правда, — горестно проговорил Керкленд, показывая кольцо, лежащее на ладони. — Маккензи был убит выстрелом в лицо, и его нелегко узнать. Но это кольцо я снял с его пальца.
Баптист в ужасе уставился на кольцо.
— Нет, нет! Маккензи не может быть мертв! — Он взглянул на мощное тело, которое лакеи прикрыли одеялом.
Управляющий клубом издал какой-то сдавленный звук и отвернулся, держась дрожащей рукой за стену. Его вырвало.
Фендалл подошел ближе к Керкленду.
— Что произошло? — спросил он, понизив голос, как будто боялся потревожить мертвых.
— Я предполагаю, что Маккензи заметил вора в момент кражи и был убит, когда попытался остановить его. — Керкленд покачал головой. — Но всей правды мы, наверное, никогда не узнаем.
— Какая, огромная утрата, — сказал с сожалением Фендалл и отвернулся от трупов. — Вы ждете магистрата?
Керкленд кивнул:
— Я подумал, лучше ничего не трогать, пока он не прибудет.
Баптист, стоявший у стены, повернулся и вытер рот носовым платком. Он был все еще бледен, но умудрился взять себя в руки.
— А клуб? — чуть помедлив, сказал он. — Что будет с «Деймиеном»? Его унаследует лорд Мастерсон?
— Нет. Мы с Маккензи были партнерами, и по условиям нашего соглашения клуб переходит к тому, кто проживет дольше. Если один из нас умрет, клуб унаследует другой, — объяснил Керкленд, глядя на прикрытый одеялом труп, и подумал: ведь это и впрямь мог быть Маккензи. — Никто из нас не ожидал того, что произошло.
Баптист горестно покачал головой:
— Кто бы мог подумать, что его убьет обычный вор! Броситься в погоню за негодяем и потерять собственную жизнь!
— Мы не можем предугадать будущее, — раздумчиво проговорил Керкленд. — Но пока ничего не меняется. Продолжайте управлять клубом, как обычно. — Он покачал головой. — Но «Деймиен» без Мака уже не будет таким, как прежде.
Баптист кивнул в знак молчаливого согласия.
— Никогда. Но если вдруг вы решите продать бизнес, не дадите ли мне шанс купить его?
Керкленд ответил:
— Вы заслужили это право. А пока продолжайте работать, — сказал он и подумал, интересно бы знать, когда Мак сможет вернуться на свое законное место?
Глава 17
Кири рано легла спать, но сумбурные мысли помешали ей выспаться. Спускаясь к завтраку, она зевала. Адам уже находился в утренней столовой и заканчивал завтрак, просматривая утренние газеты.
Когда она вошла, он с улыбкой поднялся на ноги.
— Доброе утро, Кири. Судя по твоему виду, ты провела беспокойную ночь. — Она прикоснулась к его щеке сестринским поцелуем. — А Мария решила воспользоваться своим деликатным положением и позавтракать в постели. У нее сейчас Сара. — Он усмехнулся. — Уходя оттуда, я слышал какое-то хихиканье, так что в ближайшее время не жду здесь ни той ни другой.
Как только он снова сел, Кири сказала:
— Скоро она будет полна энергии. По крайней мере так говорит леди Джулия. Очень удобно, что лучшая подруга Марии является акушеркой. — Кири налила себе из серебряного кофейника чашечку ароматного горячего кофе. — Я живу в страхе, что тебе наскучит моя компания и ты выгонишь меня на улицу.
— Ни за что! — рассмеялся он. — Я слишком поздно получил статус главы семейства, и он мне еще не скоро наскучит. — Он налил себе еще чаю. — Генерал Стилуэлл прислал мне вчера записку: на следующей неделе они собираются в Ролстон-Холл. Он узнал, что поместье неподалеку от Ролстона выставлено на продажу, а он как раз давно подумывал о покупке загородного дома. Вот заодно и осмотрит «Блайт-Мэнор».
«Замечательно! Мы станем жить совсем рядом, но не будем путаться под ногами друг у друга. Мы сможем наверстать упущенное нами время, когда мы жили в разных концах земного шара».
И как бы отвечая ее мыслям, дверь в утреннюю столовую открылась и вошли ее родители. Лакшми, миниатюрная, потрясающе красивая брюнетка, была одета в английском стиле, а генерал был высоким, красивым мужчиной, который привык командовать и все еще был способен проскакать на коне целый день и половину ночи.
Отставив тарелку, Кири бросилась через всю комнату в объятия матери.
— Ах, мама, как хорошо, что тебя наконец освободили из твоего заточения!
— Мы с тобой не виделись целую вечность — почти месяц, — сказала Лакшми Лоуфорд-Стилуэлл, вдовствующая герцогиня Эштон, которая никогда не использовала свой титул. У нее были смеющиеся зеленые глаза, и не верилось, что она мать взрослых детей. Обнимая ее, Кири сразу же почувствовала себя лучше.
— Теперь моя очередь, — заявил Адам. — Я тоже не виделся с ней целый месяц. Наконец-то у вас сняли карантин. Томас и Люсия с вами?
— Они поправились, но легко утомляются, и я решила, что им лучше остаться дома, — ответила Лакшми.
— Вы будете завтракать? — спросил Адам.
— Мы поели, — ответил генерал, обнимая Кири, — но я бы не отказался от чашки чаю с парочкой этих симпатичных булочек.
Пока Адам усаживал мать и отчима, Кири налила им чаю и поставила блюдо с коричными булочками. Эштон-Хаус не испытывал недостатка в обслуживающем персонале, но Кири нравилось, когда в утренней столовой находились только члены семьи.
Кири снова принялась за еду, а остальные разговаривал и между собой. Пожалуй, сейчас был самый удобный момент, чтобы поговорить с ними всеми сразу.
