Читаем без скачивания Шесть гениев (Сборник) - Север Гансовский

Я подошел к трибуне. Странно знакомые лица были здесь… Что это, например, за человечек небольшого роста с лысым яйцевидным черепом и холодным холеным лицом?… Бригаденфюрер Гилле… А это? Прейскер! Да, доктор Эммануэль Прейскер. В прошлом «комиссар по ариизации экономики», а теперь федеральный министр в нашем правительстве. Хорошенькая компания.

Я смотрел на них, потом схватился за сердце. Боже ты мой, ведь это я все уже видел однажды! Гилле, Прейскер и разные другие… Я едва не вскрикнул, закусил губу. Передо мной была ожившая военная фотография из письменного стола. Та, что изображает парад в Киеве.

Я отошел на несколько шагов и остановился. Так оно и было. Те же люди собрались здесь. Съезд бывших эсэсовцев. Именно он и готовился в городе в течение последних полутора месяцев. Его и имел в виду Крейцер, когда говорил, что тайну пятна лучше бы раскрыть не через три, а через две недели. А белый кораблик, который я так часто встречал, — это символ дивизии СС «Викинг». И мне действительно следовало помнить его, поскольку вместе с этой дивизией наша часть в 44-м году была окружена в России под Шевченковом.

Да, те же люди собрались здесь. Только постаревшие на двадцать лет. Но их глаза опять блестели молодо. Сутулый Прейскер выпрямился, у Герберта Гилле расширились ноздри. Все было, как в разрушенном Киеве. Недоставало только развалин и той колонны солдат, которая тогда шагала мимо них, направляясь прямо в смерть.

Я поискал глазами Крейцера, но его не было. Правильно. Он предпочитает пока держаться в тени. Готовит черное, чтобы вручить этим людям. А когда оно будет у них в руках, он выйдет на авансцену…

Сердце у меня билось так, что отдавалось в руках и ногах. Ну, погодите, господа, сказал я себе. Я чуть не забыл о своих намерениях, но теперь вспомнил. Я испорчу вам обедню. Вы хотите устроить шествие, но шествия не будет.

Я вернулся назад, на улицу, которая вела к центру города, совершенно не думая о том, что меня могут увидеть, вынул из-за пазухи аппарат и принялся воздвигать черную стену от одной чугунной ограды до другой. (Эта улица вся была застроена особняками, спрятанными в садах).

Я трудился, совсем забывшись. Выложил первый ряд своих черных кубов, затем второй…

Я закончил стену, и почему-то мне даже в голову не пришло уйти самому.

За поворотом послышался шум шагов, и голова демонстрации показалась в конце улицы. Эсэсовцы шли по шестеро в ряд. В первом ряду были Гилле, еще двое генералов СС, Прейскер, приглашенный, очевидно, в качестве почетного гостя, и еще какие-то чины. Оркестр заиграл «Стражу на Рейне». Генералы приближались, шагая неторопливо и важно. Бригаденфюрер СС Герберт Отто Гилле нес знамя дивизии «Викинг». И это был тот самый Гилле, который, стремясь выслужиться у Гитлера, потребовал, чтобы окруженные под Корсунем войска отвергли русский ультиматум, загубив тем самым пятьдесят тысяч молодых немцев…

Демонстранты увидели черную стену, и некоторое беспокойство выразилось на их физиономиях. (Впрочем, не беспокойство, а сначала только недоумение).

Они подошли ближе, остановились, и те, что были в первом ряду, переглянулись.

Оркестр проиграл еще несколько тактов и умолк.

Гилле высокомерно спросил:

— Что это такое?

Никто ему, естественно, не ответил.

Сзади зашумели, но шум быстро кончился. Всем было видно, что перед ними черная стена.

Интересно было смотреть на эти напыщенные рожи, впервые в жизни столкнувшиеся с необъяснимым. (Хотя тут было такое, что могло бы озадачить и не только генеральские немецкие мозги).

Затем Гилле сделал то, что всегда делают сильные мира сего, встречаясь с действительными затруднениями. Он самоустранился.

— Капитан Циллиг!

Из третьего или четвертого ряда появился тип в эсэсовском мундире.

— Слушаю, господин генерал!

— Займитесь. — Гилле показал ему на стену, потом обратился к другим генералам. — Отойдемте, господа.

Строй колонны нарушился.

А я так и стоял у ограды.

Капитая Циллиг шагнул вперед, сунул руку в черное и отскочил.

— Жжется, господин генерал.

На самом деле ничего не жглось и не могло жечься. Но от страха ему и в самом деле так показалось, наверное.

Теперь демонстранты уже сбились полукругом у стены. Кто-то спросил:

— А чей это дом?

Прейскер быстро сказал:

— Здесь проживает господин Фасе, председатель Кредитного Банка.

Генералы, очевидно, знали председателя. Они покивали.

Вдруг раздалось:

— Это он!.. Я знаю, господа. Это он!..

Из задних рядов пробивался Дурнбахер. Он был в новенькой с иголочки крейслейтерской форме. На груди у него висел крест «За военные заслуги» (такие ордена давали только тыловикам).

Он направился прямо ко мне. И все глаза обратились на меня.

— Он, уверяю вас, — У Дурнбахера голос срывался от волненья. — Он физик… Видите, у него что-то под пиджаком.

Ко мне уже протягивались руки.

Неожиданно из толпы вышло новое действующее лицо. Детина ростом не меньше двух метров в форме подполковника СС. Его грудь в несколько рядов была увешана всевозможными орденами. Кретиническая физиономия носила явственные следы прусского дворянского вырожденья: лошадиный нос и скошенный подбородок, которого как если б совсем и не было.

Перед ним почтительно расступались.

Он подошел и уставился на меня даже с какой-то печалью. У меня возникло чувство, будто я его когдато видел.

— Русский фронт?

— Да, — сказал я.

— Зима 44-го?

— Да.

— Лейтенант Кленк из 389-ой пехотной?

— Да.

Он повернулся к остальным.

— Все в порядке. Мы служили в одной части.

Дурнбахер сказал:

— Однако, может быть, подполковник позволит… Я…

Лошадинообразный мрачно посмотрел на него.

— Я сказал: мы служили в одной части.

Это выглядело, как спектакль. Прусский болван был убежден, что служба с ним в одной части настолько облагораживает каждого, что уже во всей дальнейшей жизни от такого человека нельзя ожидать ничего предосудительного.

— Но мне кажется, — опять начал было Дурнбахер, — что…

Лошадь не дала ему кончить:

— Я повторяю, мы служили в одной части. Вам этого недостаточно?

Этого и любому было бы недостаточно. Но здесь еще играл роль тот антагонизм, который всегда существовал между эсэсовцами-фронтовиками и теми из фашистов, кто отсиживался в тылу.

Раздался голос:

— Ну, раз подполковник ручается…

Его поддержали:

— Конечно, конечно, какие могут быть сомненья?

И Дурнбахер отступил. Он закивал заискивающе.