Мы завтракали, когда отец пришел снова. Женщины, находившиеся в комнате, испарились. Наверняка он здесь, чтобы добить меня. Я напряглась. Он сел скрестив ноги. К моему большому удивлению, он посмотрел мне в глаза:
— Я узнал, что тебе было грустно… — Мне хотелось исчезнуть. — Послушай. Тебе не стоит быть грустной и несчастной.
Сейчас, перед этим уважаемым пуштуном, заговорившим со мной наконец человеческим тоном, несмотря на то что традиция запрещала ему интересоваться чувствами женщин, я поняла, что он принял меня. Его голосом семья сообщила мне, что приняла подругу Шахзады, что бы под этим словом ни подразумевалось. Боль, что мучила меня накануне, улетучилась в один миг.
Я обещала Шахзаде, что поговорю с отцом о его болезни. Шахзада страдал аллергией на пыль — задыхался и кашлял до боли в горле. Эта болезнь была предлогом для того, чтобы мы смогли вместе уехать во Францию. Ему так хотелось побывать в Европе, о которой он мечтал с юности, хотя ни разу не покидал Пешавар. Он никогда не бывал даже в таком близком отсюда Дубаи, в этом искусственном городе, переполненном дорогими товарами, отелями, ресторанами с роскошной кухней. Афганцы и экспаты, живущие в стране, любят съездить туда на уик-энд. Это для них то же самое, что для других пройти курс талассотерапии, — что-то вроде признака статуса.
«Когда будешь у меня, спроси разрешения у моего отца», — попросил Шахзада. Меня удивило это. Почему ему нужно спрашивать отца? Разве сам он не уважаемый в Джелалабаде человек и не глава большого племени?
— Господин Моманд, ваш сын страдает, его уже оперировали, это ни к чему не привело. Я хотела бы повезти его во Францию и провести там обследование. У меня есть друзья-врачи.
Молчание. Бросив взгляд на Шахзаду, сидевшего за неподвижной спиной отца, я продолжила:
— Я спросила разрешения на это у его жены. Она согласна. А вы?
— Тебе не нужно спрашивать у его жены, только у меня одного.
И снова я услышала голос мужчины, привыкшего командовать. Я прикусила язык. Неужели мне всегда придется тщательно взвешивать все «за» и «против», прежде чем открыть рот? И снова молчание, отягощенное напряженным ожиданием. Затем последовал вердикт:
— Да, конечно, ты повезешь моего сына во Францию столько раз, сколько захочешь. И когда хочешь.
Пожилой мужчина оказал мне доверие. Он очень тщательно изучал меня так, как делал на протяжении всей своей долгой жизни, чтобы избежать опасностей, врагов и предателей. Он понял, что во мне нет ничего, что могло бы нести угрозу. Удостоверившись в этом, он стал более словоохотлив.
— Я очень горд, что принимаю у себя иностранку. В прошлом я много путешествовал. Я был в твоей стране, а еще в Швейцарии, — сказал он, вздохнув. — Ты должна остаться у нас подольше: один день ничего не решает.
Получив такое серьезное одобрение, я, наконец-то довольная и счастливая, отправилась смотреть ферму Шахзады, где я когда-нибудь — в этом у меня не было ни малейшего сомнения — буду жить. Он не обманывал меня. Прогресс обошел это место стороной. Ни электричества, ни воды из крана. Только две коровы — черная и белая, куры и коза. Он объяснил мне, что у них было два кролика, которые бегали повсюду. Не имея крольчатника, Кути и он поместили их в маленькую пристройку. Кролики умерли, обессилев от того, что пытались проскрести глиняный пол, выкапывая себе норку, в которой могли бы спрятаться. Шахзада говорил об этом с сожалением.
Я рассматривала все очень внимательно, обращая внимание на все мелочи. «Смотри, — говорила я себе, — смотри на жизнь Кути. Когда-нибудь у тебя будет такая же». Я видела, как трудится эта смелая женщина — стирает белье, носит сено для коров, доит их, кормит кур, мелет зерно, готовит муку и кислое молоко, печет хлеб, поливает сад. И при этом ни слова об усталости, никаких жалоб. Я не видела, как она занимается пятью сыновьями, когда они возвращаются домой на каникулы. Я не видела ее работающей в поле, сеющей и поливающей всходы, согнувшись в три погибели, в то время как мужчины сидят в мечети или обсуждают на деревенской площади местные новости. Но я могла все это представить. Еще полвека назад так трудились у нас шахтеры и крестьяне. Только на плечи Кути был возложен еще один груз: она была центральным объектом кодекса чести, без всякой надежды когда-нибудь избавиться от этого. Если я соглашусь выйти замуж за Шахзаду, такая жизнь станет моей. И пути назад уже не будет.
Какой была Кути в девичестве? О чем мечтала, до того как окунуться в эту строго регламентированную, предельно суровую жизнь? Она не выбирала себе мужа; но, в отличие от других пуштунских женщин, она любила его, а он любил и уважал ее.
Когда я уезжала, она схватила меня за руку и в своей решительной манере что-то положила мне в ладонь. Я разомкнула пальцы и увидела колечко в форме сердца.
— Оно для тебя.
Все произошло очень быстро. Я бы хотела провести здесь больше времени, чтобы принять эту искаженную реальность. Но ее искренность, ее желание оказать мне внимание в знак доверия очень тронули меня. Из глубин нищеты он подарила мне свою драгоценность. Ужасно взволнованная, я полезла в свою сумку, где находилось сокровище, купленное в лавке на Чикен-стрит, — медальон, на котором было высечено золотом: «Нет Бога, кроме Аллаха. И Мухаммед — пророк Его». Я очень дорожила им.
Подарки скрепили дружбу, которая поможет нам вместе противостоять трудностям, которые готовит нам будущее.
В машине воцарилась тишина, менее нервная и более сердечная, чем та, что парализовала нас по пути сюда. С каждым метром дороги мы все более отдалялись от пакистанской границы и глиняных крепостей.
И снова — огромное опустошенное плато, окруженное коричневыми горами. Природа здесь не перестает испытывать человека. Ее мощь, суровый холод зимой и изнурительная жара летом, сильные ветра закалили характер момандов, совмещающий в себе смирение и гордость, упорство и фатализм. Таким был Шахзада. Такими были другие жители деревни. Посреди бесконечных просторов этого горного пейзажа мы казались себе крошечными.
Мной овладело незнакомое и приятное ощущение: я чувствовала себя умиротворенно. Я была здесь и сейчас. Не в прошлом и не в будущем, а именно здесь, в один из моментов вечности. Мои глаза засверкали. Видит ли меня Шахзада в заднем стекле? Нет, он напряженно следит за дорогой. Пока меня обуревали бесконечные эмоции, он молча представлял негативный исход нашей истории. «Если ты разочарована, если ты чувствуешь себя несчастной, после того как увидела мой дом в деревне, пожалуйста, скажи мне об этом, потому что в этом случае нам лучше расстаться, пока не будет слишком поздно», — говорил он в своем последнем письме.
