– Под кормой шлюпка, сэр, – доложили Стоддарту, когда уж взошло солнце.
В ялике сидел грек в красной феске. Стоддарт узнал своего переводчика.
– Сражение проиграно, – сказал грек, ловко взобравшись по шторм-трапу, – отряды Петро-бея рассеяны, сам Петро-бей, сын его и брат едва унесли ноги.
– Ну, – процедил Стоддарт, – чего вы хотите?
– Петро-бей должен укрыться на борту вашего судна, сэр. Ему грозит арест.
– Где он? – сердито спросил Стоддарт.
– В нескольких милях к востоку, сэр. Я покажу.
Три часа спустя Мавромихали были на борту британского судна. Оно должно было доставить их на остров Идру, где уже готовились к новому восстанию против центрального правительства.
13
Матюшкин огибал мыс Матапан и думал о том, как бы поскорее добраться в Навплион. Но ветры дули слабые, а потом и вовсе заштилело, и «Ахиллес» потерял ход.
Штиль, по счастью, был недолгим. На исходе вторых суток Матюшкин велел паруса окатить водой, чтобы они, высыхая, натянулись получше. Все это было исполнено; бриг полегоньку двинулся вперед и, должно быть, в тот же день оставил бы за кормой мыс Матапан, как вдруг послышались выстрелы.
Шлюпка-четверка гналась за бригом. На четверке палили в воздух. Восемь греческих матросов, низко сгибаясь, стремительно заносили весла и быстро выпрямлялись, резко и сильно вырывая весла из воды. «Ахиллес» лег в дрейф. Четверка подвалила к борту.
– В чем дело, ребята?
Один из греков помахал конвертом.
– Давай!
То была депеша от Сахтури. Контр-адмирал извещал командира «Ахиллеса», что прошедшей ночью батальон регулярной армия занял последнее селение, принадлежащее мятежнику Мавромихали. «Однако сам Петро-бей, – писал контр-адмирал, – укрылся на корабле неизвестной нации. Корабль сей не поспел, конечно, еще выйти из Мессинского залива, но, очевидно, идет в открытое море. Ввиду чрезвычайной важности задержания мятежника Петро-бея прошу Вас, господин капитан, занять пост близ мыса Матапан. Вверенные моему командованию бриги расположатся на выходе из Мессинского залива, начиная от мыса Акритас и далее к востоку. Ближайшим к Вам судном будет бриг «Тималион», командиру коего капитану Чиприоти дано мною приказание снестись с Вами. Надеюсь, корабль дружественной России примет участие в арестовании государственного преступника и тем окажет еще одну услугу свободной Греции. Вы, господин капитан и кавалер, возможно, будете испытывать нужду в опытном лоцмане, а по сему позвольте предложить Вам услуги подателя сей депеши. Примите уверения…»
Федор задумчиво повертел в руках конверт. Однако задача… Каподистрия ждет боеприпасов. Но Сахтури извещает, что мятеж подавлен. Значит, нужда в порохе покамест не так велика… А Мавромихали, эта продажная сволочь, должен быть схвачен.
– Лоцмана на борт! – приказал Матюшкин. – Гребцам обождать.
Он ушел в каюту и сел за письмо к командиру греческого брига «Тималион». Надо сговориться с капитаном Чиприоти: выстрел под ветер – значит, вижу судно; два выстрела – прошу рандеву.
Вечер застал «Ахиллеса» уже не на востоке от мыса Матапан, а к западу от него. Матюшкин занял дозорный пост. С берегов Пелопоннеса натекали сумерки, делая море лиловым. В кают-компании на диване отдыхал грек-лоцман. Матросы на баке курили, рассказывали разные разности, что называлось по-корабельному «звонить в лапти».
– На Великом, значит, окияне, на сальном, братцы, на буяне, в Балтийском море был рекрут-горе… – напевно и негромко плел кто-то из марсовых. – Службу служил да по деревне тужил… Много спал да мало знал, а по ночам на вахту боцман шибко гонял… За что? А так! За то, что рекрут был дурак… Дураков не жнут, не сеют, в службе, как жерновом, мелют, дураки сами родятся да на наши руки валятся…
В полдень сблизились «Тималион» с «Ахиллесом», обменялись сигналами, опять разошлись. А перед вечером пальнула сигнальная пушка с греческого брига, и на «Ахиллесе» тотчас пробили тревогу.
Матюшкин увидел корабль, вопросительно взглянул на Скрыдлова.
– Точно так, «Феллоу», – сказал мичман.
Федор потер щеку. Союзник, черт побери… Вот штука!
– Греки идут наперерез «Феллоу», – доложил Скрыдлов. – Сигнал с «Тималиона», Федор Федорыч.
– Что такое?
– Уверяют, то самое судно, на борту которого Мавромихали.
– Ответьте: начинаем сближение.
– Слушаюсь.
«Тималион» и «Ахиллес» подходили к «Феллоу». Англичане не могли не видеть их.
– Молчит, Федор Федорыч.
– Что это, наконец, значит? – вслух подумал Матюшкин.
Лейтенант Стоддарт отнюдь не радовался союзникам. О, конечно, он бы всыпал этаким стрижам! Однако какой скандал грянет в высших сферах! И разумеется, на заклание отдадут его, лейтенанта Стоддарта. Ну а если греки знают, где этот чертов Мавромихали?
«Тималион» и «Ахиллес» подошли к «Феллоу». На английский бриг явился капитан Чиприоти, старый хитрец, с лицом загорелым, веселым, морщинистым.
– Позвольте поздравить вас, – ласково сказал Чиприоти.
– С чем же? – нахмурился Стоддарт.
– Адмирал шлет вам поздравления от имени президента.
– Не понимаю, сэр.
– О, скромность похвальная, – сиял Чиприоти, – похвальная скромность, капитан Стоддарт. Вам удалось схватить важного преступника, посягнувшего на законное правительство свободной Греции. Позвольте от души…
Стоддарт, краснея, протянул руку. У него был вид школьника, попавшего впросак.
– Контр-адмирал Сахтури, – продолжал грек, так и лучась всеми морщинами, – надеется исхлопотать у союзных адмиралов награду, достойную вас.
Стоддарт наконец понял. «Ну и бестия!» – подумал он, с уважением глядя на маленького человечка. А Чиприоти продолжал:
– Вы, конечно, теперь в Навплион. Сдать преступника законному правительству? Мне поручено сопровождать вас. И вот, – Чиприоти указал на русский бриг, – господину Матюшкину тоже. Не терпите ли вы в чем-нибудь нужды, сэр?
– Не-ет, – промямлил Стоддарт. – Благодарю вас.
14
Выслушав лейтенанта, Абадиос утратил свое любезное спокойствие. Ему страсть хотелось обругать красавчика, из-за нерасторопности которого старик Мавромихали угодил в темницу.
Однако какими бы полномочиями и доверием английских дипломатов ни был обличен грек-негоциант, он все же предпочел не выражать своих чувств вслух, ибо кулаки мистера Стоддарта заслуживали почтения, а склонность флотских офицеров к кулачной расправе была ему известна.
С кислой улыбкой Абадиос предложил лейтенанту кофе и ликер. Стоддарт весьма нелюбезно отказался. Его, видите ли, призывали на бриг какие-то неотложные заботы.
