вроде маленьких сетевых кофеен. Но разве Мерфи позволит?
Я, не подумав, ткнула пальцем в один из самых оживленных кварталов Стамбула. И там было только одно заведение. И оно было таким… что лучше бы мы зашли в какое-нибудь агентство недвижимости и под предлогом поиска квартиры выпили у них кофе.
– Это то самое место? – недоверчиво спросил Динчер. Он осматривал кафе под названием «Марракеш», из которого доносились звяканье чайных ложек в кофейных чашках, стук фишек настольной игры «Окей»[4] и бульканье кальяна.
– Мне кажется, здесь все изменилось, – пробормотала я одними губами и медленно сглотнула. – Раньше здесь было очень хорошо.
Услышав его легкий смех, я повернулась к нему.
– Что такое? – спросила я, пристально глядя на него. Неужели он понял, что я лгу?
– Ты снова сказала «раньше».
Динчер обратил внимание, что я использую это слово так часто (даже когда лгала), что оно, похоже, стало моим словом-паразитом.
И опять-таки раньше, еще в средней школе, я почти на каждый вопрос отвечала: «Не твое дело». Учительница запретила мне так говорить и всякий раз, когда я это произносила, снижала оценку. По словам мамы, она первая заметила, что я не признаю авторитетов и действую всегда по собственному разумению, поэтому приняла меры. Как скоро Динчер введет для меня запрет на слово «раньше»?
– Я пойму, если ты расстроилась из-за того, что я подколол тебя насчет велосипеда и рыбалки. Но «Рекс» и это кафе – они в разных измерениях! – Свои слова, полные сарказма, он украсил фирменной улыбкой.
Здесь нет никакого идеального кафе, как будто говорил он, догадавшись, что я наврала.
– Тогда веди в то место, которое ты знаешь, – сказала я, сморщив нос. Я не могла отступить, иначе мне пришлось бы объяснять, почему я вытолкала его из библиотеки.
– Конечно, отведу. Думаю, я знаю место, где мы не будем благоухать мятой и арбузом.
Он с улыбкой посмотрел на меня, показывая, что с большим нетерпением ждет моего гневного ответа. Теперь я поняла, какую игру он затеял: это стало для него развлечением – разозлить меня, а потом спокойно ответить и оставить в недоумении.
Чтобы не доставлять ему этого удовольствия, я решила ответить с таким спокойствием, которого от меня он точно не ожидал. Но тут у меня зазвонил телефон.
– Извини, – сказала я, доставая его из кармана. Это был Эге, что заставило меня удивиться и без стараний Динчера.
Мы не общались с Эге уже неделю: когда закончился наш молчаливый перелет, попрощались в аэропорту Стамбула и больше не писали друг другу. Впервые с начала нашей дружбы мы так отдалились. Хотя я знала, что за его резкими словами не было дурных намерений, но также я понимала, что редактор уж точно мог выбрать более подходящие выражения во время разговора, если бы захотел.
– Какие-то проблемы?
– Нет… – пробормотала я, возвращаясь к телефону. – Извини, мне нужно ответить.
– Конечно.
Не обращая внимания на легкое беспокойство в его голосе, я ответила на звонок.
– Привет, – не дожидаясь моего ответа, поздоровался Эге.
– Привет! – по сравнению с его, мое приветствие прозвучало довольно кисло.
– Ты же знаешь, я не люблю ходить вокруг да около. Поэтому объявляю перемирие. Подтверждаешь? – Его слова мгновенно подняли мне настроение, но я не хотела, чтобы он об этом догадался.
– Я не уверена, – буркнула я.
Динчер наблюдал за мной, и мне было неловко говорить при нем.
– Ты нарушаешь правила перемирия! – огрызнулся Эге. И он был прав.
За время нашей дружбы мы заключали такое перемирие несколько раз, и каждый раз приходили к выводу, что оно объявлялось, когда обе стороны чувствовали себя правыми и упрямо отказывались извиняться. Наше перемирие поворачивало время вспять, к моменту до начала нашей ссоры, и дальше мы жили так, будто между нами ничего не произошло. Это всегда происходило внезапно. Обиды следовало оставлять в прошлом. Это, несомненно, было ребячеством, но иногда дети знают, как лучше.
– Ты подтверждаешь? – когда я немного помолчала, он повторил свой вопрос.
Раньше мы никогда не давали отрицательного ответа на этот вопрос. Теперь я хотела оставить позади тему, из-за которой мы не разговаривали целую неделю, и не хотела выяснять, что произойдет, если я не соглашусь.
– Подтверждаю.
– Это банк? – спросил Динчер, и я сжала губы, чтобы не рассмеяться.
– Эге, – пояснила я шепотом.
Динчер помрачнел, а Эге услышал, как я произнесла его имя.
– С тобой рядом кто-то есть?
– Я с Динчером.
На другом конце повисло молчание.
– Ты можешь посидеть с Нисой сегодня вечером? – спросил Эге через несколько секунд. – Если у тебя нет других планов.
– Конечно, – сказала я, выдержав секундную паузу и взглянув на Динчера. У нас не было никаких планов, кроме как выпить кофе. – Тем более что ты сидел с ней на прошлой неделе. Мы будем квиты. Куда они на этот раз идут?
– На концерт группы со странным названием.
– Мне позвонить Мине или ты можешь передать ей, что я посижу с Нисой? – со смехом уточнила я.
– Я уже давно ей сказал.
Значит, он был уверен, что я одобрю перемирие и, более того, соглашусь понянчиться с Нисой!
– Они уйдут около шести вечера. Если хочешь, ты можешь позвонить и все уточнить.
– Хорошо. Я отключаюсь. А о том, что ты сделал, мы поговорим вечером.
– Возможно. – Он мгновенно ответил. – Стой!
– Что случилось?
– Через три месяца конкурс.
Мой взгляд потух.
– Я перестала в них участвовать, – проворчала я. – Я устала от поражений.
– На этот раз все иначе, – настаивал Эге. – Я пришлю тебе ссылку с подробностями. Обязательно прочитай. Мы позже поговорим об этом.
Я глубоко вдохнула и выдохнула:
– Хорошо.
После короткого прощания я закончила разговор.
– Ты собираешься за кем-то присматривать? – спросил Динчер.
Я подняла взгляд на него. В его любопытных зеленых глазах было столько вопросов!
– За Нисой, – ответила я с улыбкой, вспомнив крошечные ручки малышки.
Я старалась не думать о конкурсе, из-за них я всегда начинала нервничать. Эге время от времени рассказывал о национальных литературных конкурсах и предлагал мне принять в них участие. Раньше я участвовала в нескольких, но ни разу даже не попала в рейтинг, что меня очень расстраивало.
Я вернулась к разговору с Динчером и объяснила:
– Ниса – дочка Мины. Мина и ее муж любят ходить куда-нибудь. Мы с Эге присматриваем за Нисой. Она еще маленькая и не может ходить с ними.
– Похоже, ты хорошо ладишь с детьми. – Динчер улыбнулся. Он сделал один из своих очень точных выводов.
– Да, хорошо, – кивнула я. – Дети меня любят. Мина говорит, что я излучаю безопасную и радостную энергию, которую могут почувствовать только дети. Эге же думает, что они любят меня только потому, что я не подчиняюсь правилам, как другие
