Наконец старик замер, стоя на коленях. Его морщинистое лицо стало серым от пыли. Он обращался только ко мне, видимо, рассудив, что не найдет сочувствия в орке, — а Снежану вообще не считая за человека.
Я посмотрел на девушку, потом на Гриурга. История, рассказанная Прокопом, была столь правдоподобной, что хоть сейчас вези ее на гномий фестиваль лжи, где раз в году выбирают самого умелого враля.
Однако мы понимали, что стоит начать докапываться, — как произойдет то, чего все мы хотели бы избежать. По хмурым лицам людей, коротким взглядам, которые тут же гасли, я понял — все они напряженно ждут, поверим ли мы россказням старосты.
Оставлять эту историю просто так я не собирался, но и давить на них сейчас было слишком опасно. Я повернулся к Гриургу, в немом вопросе, — не сомневаясь, что комендант подыграет мне.
Орк так и сделал, задумчиво насупив брови, он произнес, что и правда слышал об омутнике, но считал все это людскими россказнями, — досужими враками, которые выдуманы только для того, чтобы оправдать пустые сети проделками бесов.
Тонко почувствовав, что этого будет мало, — ложь часто надо смазать, дабы лучше прошла, — Гриург перешел на другую тему, и принялся строго вычитывать Прокопу, наставляя никогда не якшаться с нежитью, и обязательно освятить берег в том месте, где на него мог выбираться омутник.
Я подивился, каким умелым актером оказался орк — он говорил столь серьезно, что я сам был готов поверить. Бродники явно были довольны таким исходом, и Прокоп даже пытался всучить нам в дорогу гигантскую рыбину, — хотя и было ясно, что она не перенесет обратной дороги к форту.
15
Когда двое людей и орк скрылись из глаз, люди продолжали стоять возле дома старосты. Они не расходились, не обсуждали случившееся, — и лишь напряженно молчали, стараясь не смотреть в сторону степи.
Гости, от которых они так спешили избавиться, наконец покинули деревню. Но бродники не испытывали облегчения. Чувствовалось, что главное испытание для них еще впереди.
На мгновение Горкану остро захотелось остаться, и посмотреть, что произойдет — чего именно так боятся эти людишки. Однако ужас, испытанный им недавно, оказался добрым советчиком.
Что бы ни призвало к жизни чудовище, в которое превратился бузотер-бродник, — эта сила оставалась здесь, в деревне, а не последовала за магом, амазонкой и орком. Да и какой смысл совать нос во все тайны, которыми полна великая степь?
Чувство свободы и всесилия, которое охватило Горкана после гибели курганника, уже растаяло. Его сменили воспоминания о годах рабства, — и запоздалые сожаления о том, что он мог и не попасться в плен к ледяному чудовищу, будь чуть более осторожен.
Нет, второй раз он не совершит той же ошибки. Шаман вызвал из медальона магического коня, — в первый раз чары не сработали, так как колдун слишком нервничал, и пришлось повторить слова заклинания вновь.
Горкан увидел в этом знак — к чему рисковать из-за пустого любопытства, если сейчас он сбился даже в таком простом волшебстве. Убедившись в правильности своего выбора, шаман вскочил в седло и поспешил вслед за магом, амазонкой и орком.
Никто из бродников не заметил его отъезда — как, впрочем, и его появления. Но тот, кого они ждали, видел Горкана так же ясно, словно того и не прикрывали могущественные чары иллюзии.
Он ждал, пока колдун-полуорк топтался на месте, принимая решение, позволил сесть на коня и уехать прочь. Шаман показался Ему слишком самонадеянным, — но, возможно, жалкий полукровка, бывший раб курганника, еще сможет оказаться полезен. Поэтому пусть живет. Пока.
Четвертый, невидимый всадник, исчез на горизонте, вслед за тремя первыми. Только тогда Он решил появиться. Несмотря на свое могущество, Он любил оставаться в тени, появляясь перед людьми только в тот момент, когда был готов нанести смертельный удар.
Бродники не знали, с какой стороны Он приедет на сей раз. Но шестое чувство, развившееся у них со времени Его появления, подсказало им, что надо смотреть на восток.
«Вы учитесь и растете вместе со мной, — подумал Он. — Даже жаль будет убивать вас».
Он становился видимым медленно, не сразу, словно гравюра, начертанная молоком, — которая постепенно проявляется, если поднести бумагу к свече.
Высокий всадник, с осанкой молодого воина, чье тело наполнено силой и энергией юности. Черные пушистые волосы, мягкие, как у девушки, только подчеркивали мужественность его фигуры.
Белоснежный плащ с алой оторочкой развевался за спиной седока. Руки в кожаных перчатках сжимали поводья. Мертвые глаза, задернутые тонким белесым слоем тления. Нос провалился, обнажая белизну черепа меж темно-зеленых, покрытых лишайниками, клочьев кожи.
Лорд зомби.
Бродники опустились на колени, только Прокоп оставался стоять — он знал, что Хозяин не любит разговаривать, опуская голову слишком низко. Мертвый конь вздымал серую пыль под стальными копытами. Тускло сверкала массивная серебряная цепь на шее умертвия.
— Приветствую тебя, господин, — произнес старик, глядя в матовые глаза мертвеца. — Мы рады, что ты почтил нас своим приездом.
Вороной остановился, в нетерпении роя землю ногой. Лорд зомби сверху вниз посмотрел на человека.
— Рады? — спросил он. — Настолько, что потеряли разум?
— Нет, господин, — твердо ответил Прокоп. — Ты видел, что произошло. Иванко не виноват. Сила, таившаяся в нем, пробудилась сама собой, когда пришелец его ударил. Он не мог ее контролировать.
Сейчас, разговаривая с всесильным Лордом, старик совсем не походил на того жалкого, испуганного человечка, который униженно валялся в пыли перед магом, орком и амазонкой.
То была лишь маска, одна из многих, которые пришлось освоить Прокопу, чтобы защищать свой народ, зажатый между могущественными империями русов, орков и печенегов.
Но теперь старик стал самим собой — гордым, уверенным и готовым принять смерть, если не будет другого выхода.
Это не была дерзость или самоуверенность. Прокоп знал, что только так может заслужить уважение Лорда — который презирал трусов, но ценил внутреннее достоинство в любом, даже самом слабом физически существе.
Старик подозревал, что когда-то, пока зомби был еще человеком, тот сам испытывал унижения. И теперь, несмотря на свое могущество, Лорд не относился свысока ни к людям, ни даже к гоблинам, — он оценивал других не по расе, не по физической или колдовской силе, а по высоте духа.
Мертвый конь несколько раз ударил копытами об землю.
— Кем вы были до моего появления? — спросил зомби. — Жалкой кучкой нищих, беглецов, которые пришли сюда кто из Руси, кто из печенежской степи. Я дал вам силу и власть, которая помогла вам выжить. Я помогал твоим людям, старейшина, в обмен на ничтожную плату.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
