Читаем без скачивания Маленькая белая лошадка в серебряном свете луны - Элизабет Гоудж

– Подумать только, Эстелла, – сказала Мария, – что ты жила в домике у ворот все эти годы и так и не попыталась помириться с сэром Бенджамином!

– А почему я? – холодно возразила Эстелла. – Он ведь не попытался помириться со мной.

– Он пытался! Он послал Старого Пастора к тебе в дом адвоката.

– Это был не лучший способ мириться. Он так и не извинился за свою вспышку, и он не извинился за то, что выбросил в окно мои герани. И все другие герани, которые он не побросал в окно, он уничтожил, потому что я никогда не слышала, чтобы в доме или в саду была хоть одна герань.

Мария ничего не ответила, но внезапно вспомнила таинственную комнату над туннелем между задним двором и огородом, и розовые герани, которые она видела в окне. Она попадет туда и узнает кому принадлежат эти розовые герани при первой же возможности. Но теперь следовало заняться возвращением Райского Холма Богу, и они уже приближались к поломанным воротам, ведущим в деревню.

– Сейчас нет времени, Малютка Мама, чтобы говорить, какими, на мой взгляд, глупцами были вы с сэром Бенджамином, – сказала она сурово, – но я скажу тебе позже. Наверно, мы оставим зверей в церковном дворе, когда пойдем внутрь?

– Нет, мы возьмем их с собой, – ответила Эстелла. – Старый Пастор не возражает против зверей в церкви. Он говорит, что собаки, кошки и лошади самые замечательные дети Божьи, которые, как правило, ведут себя куда лучше, чем люди, и он не понимает, почему бы им не быть в Божьем доме.

– Я тем более не понимаю, – сказала Мария.

Они проскакали по деревенской улице, которая еще казалась спящей в этот ранний час, только ручей, стекающий с Райского Холма, весело журчал под маленькими мостиками перед каждой калиткой, въехали в кладбищенские ворота и оказались в церковном дворе. У портала церкви Эстелла и Мария спешились и рука об руку вошли в церковь, а за ними парами следовали Рольв с Барвинком и Захария с Тишайкой. Шествие замыкал Виггинс, распустивший как знамя по ветру свой редкостный хвост.

Церковь была полна света, детей и музыки. Старый Пастор стоял на ступеньках хоров со скрипкой, зажатой под подбородком, наигрывая одну из самых красивых мелодий, которые только слышала Мария, и рассевшиеся вокруг него на ступеньках дети из Сильвердью, яркими одеждами напоминающие цветы, пели громко и радостно, как птички на заре.

Старый Пастор не перестал играть, когда Малютка Эстелла, Мария, Рольв, Барвинок, Захария, Тишайка и Виггинс присоединились к поющим детям, но он сказал им:

– Занимайте места и как можно быстрее подхватывайте слова и мелодию новой песни.

Эстелла и Мария уселись на ступеньках с Виггинсом и Тишайкой на коленях, Рольв и Барвинок терпеливо и почтительно стали рядом, и все настроились на разучивание новой песни… Но Захария перемахнул через дверь, которая вела к скамье Мерривезеров, и уселся внутри в такой позе, как будто он был сразу всеми египетскими фараонами, воплотившимися в столь выдающуюся мурлыкающую личность.

Слова песни, написанной Старым Пастором для этого исторического момента, запомнить было легко, и скоро Эстелла и Мария пели ее так же бойко, как и все дети.

ВЕСЕННЯЯ ПЕСНЯХвала Тебе за братца Солнце,Как ярок и прекрасен он.Хвала и за Луну-сестрицу,Она – словно волшебный сон.Хвала и за ночные звезды,Что украшают Божий трон.Хвала Тебе за дождь и ветерИ за росу и облака,За радугу, что через небоВстает, воздушна и легка.За все, чего Своей любовьюКоснулась Божия рука.Хвала Тебе за нашу землю,Что так приветна и добра,За все цветы, плоды и травы,Что дарит каждая пора.Хвала Тебе за хлеб насущныйИ сон спокойный до утра.Хвала за осень, зиму, летоИ за весну а дивный май,За всех ягнят и всех младенцев,За громкий гомон птичьих стайИ за беспечное веселье,Что дарит сердцу вечный Рай.

– Вот чем мы сейчас займемся, я думаю, – сказал Старый Пастор, когда его удовлетворило качество пения. – Мария, сходи, пожалуйста, в усыпальницу Мерривезеров и посмотри, сделал ли Робин то, что я ему поручил.

Мария сняла со своих колен Тишайку и поспешила в усыпальницу. Робин сидел, скрестив ноги, на полу, спиной прислонившись к гробнице сэра Рольва. Между коленями у него был зажат огромный с крестообразной рукояткой меч сэра Рольва, и он яростно начищал его наждачной бумагой. Когда он увидел Марию, он взглянул на нее и ухмыльнулся. – Я не могу заставить сталь сверкать, она слишком старая. Но все же это лучше, чем ничего. Старый Пастор сказал, что мы возьмем его с собой.

Мария от удовольствия улыбнулась так, что на щеках у нее показались ямочки. Что за отличная идея у Старого Пастора! Сам сэр Рольв не может пойти, чтобы вернуть украденную им собственность, так пусть пойдет его меч!

Робин встал, отряхнулся, положил наждачную бумагу рядом со щеткой и ведром в углу усыпальницы и вместе с Марией понес меч Старому Пастору. Когда они снова вернулись к лестнице на хоры, Старый Пастор уже отложил свою скрипку и убрал ее в футляр, Малютка Эстелла вынула статую Богоматери с Младенцем из ниши, а дети взяли колокол с его места у кафедры.

– Мы возьмем их с собой? – спросила Мария.

– Конечно, – ответил Старый Пастор, – это монастырская собственность, и мы вернем их туда, откуда они были взяты.

Несколько детишек расплакалось. – У нас больше не будет нашей Госпожи, – причитали они.

– Чепуха, – сказал Старый Пастор. – Вы можете приносить Ей свои дары на Райский Холм ничуть не хуже, чем сюда. С этого дня мы часто будем ходить туда славить Бога. А теперь пойдем. Мы все время будем двигаться процессией. Я пойду первым а все остальные, звери и дети, будут следовать за мной по двое и изо всех сил петь ту песню хвалы, которой я вас научил. Вы можете нести по очереди Богородицу и колокол.

– Мы будем похожи на зверей, идущих в Ковчег, – сказала Мария.

– Ничего не может быть лучше, – ответил Старый Пастор. – Пойдемте. Робин, дай мне меч.

Робин подал ему огромный, с крестообразной рукояткой, меч и, подняв его над головой как крест на процессии, Старый Пастор направился по проходу между рядами и вышел на солнечный свет, запевая громким голосом. Следом за ним, бок о бок, выступали Рольв и Барвинок, за ними Мария с Робином, дальше Виггинс с Захарией, за ними Малютка Эстелла вела маленького Петеркина Перчика, а дальше шли Пруденсия Булочка и все остальные дети, несущие Богоматерь и колокол и громко распевающие песню, которой их научил Старый Пастор.

К тому моменту, когда они достигли крутого подъема, солнце стояло уже высоко в небе, и кругом было великолепнейшее весеннее утро. Они начали карабкаться, еще продолжая петь, хотя у них уже перехватывало горло. Дети собрали большие букеты папоротника, барвинка и примул. Птицы над ними тоже пели, заливаясь так звонко, что чуть не заглушили пение детей. Когда они поднялись на Райский Холм, солнце, казалось, засверкало еще ярче, чем всегда, и вскарабкавшись почти на вершину, они почувствовали, что страшно счастливы. Они пробрались между овцами и блеющими ягнятами по ярко-зеленой траве и лиловым фиалкам, миновали цветущий терн, выше и выше к букам, сверкающим серебром и зеленью на фоне голубого неба. Когда они были уже совсем близко от вершины, Старый Пастор объявил привал, чтобы все могли отдышаться, а потом, снова запев, они прошли между буками в дверной проем в разрушенной стене и оказались в вымощенном дворике.

Когда они уже были внутри, Мария поняла, почему Старый Пастор отказался вчера идти провожать ее через парк… Он был занят более важным делом… Как только она ушла, он поспешил сюда в надвигающихся сумерках и наверно проработал полночи при свете луны и звезд. Камни, которыми был вымощен дворик, очищенные от всякого мусора, сорняков и ползучих растений, вымытые и вычищенные до блеска, теперь отражали солнце, как перламутровые раковины. Источник и желоб для стока воды были очищены от опавших листьев, родник бил сильной и чистой струей, а потом стекал легко и быстро, сверкая как серебро, через низкую арку за рябиной. Дерево смотрелось в солнечном свете очень торжественно, ягоды сияли, как зажженные свечи, и под ветвями Старый Пастор сложил камни, собранные им во дворике, в маленький алтарь. Весь дворик выглядел свежим, чистым, нарядным и каким-то совершенно новым, а когда Старый Пастор утвердил меч сэра Рольва в ветвях рябины, так чтобы он стоял позади каменного алтаря, как крест, а дети накидали перед алтарем свои букеты цветов, а статую Богоматери с Младенцем поставили в пустую нишу над низкой каменной аркой, а колокол подвесили на ветку старого остролиста, все оказалось готово к благодарственным молитвам, которые намеревался пропеть здесь Старый Пастор.

Первым делом, стоя перед алтарем с Эстеллой, детьми и животными, толпящимися вокруг него, вместе со множеством овец и ягнят, которые смогли протиснуться в переполненный маленький дворик, он долго-долго молился, и утро было так хорошо, что никто не заметил как долго он молился о прощении сэра Рольва, который украл это место у Бога – ив этот момент живой Рольв издал глубокое протяжное рычание. Потом он молился о прощении всех Мерривезеров, которые на протяжении стольких поколений не возвращали украденное – и тут Малютка Эстелла, Мария и Робин склонили головы и попросили прощения. Потом он молился о прощении Мерривезеров за то, что они пользовались деньгами, которые получали от продажи шерсти с овец, пасущихся на святом холме – ив этот момент взволнованно заблеяли все овцы. Затем он снова и снова молился о том, чтобы это место опять стало святым, и чтобы здесь больше не могло твориться зло. Потом все сказали «аминь», овцы проблеяли что-то низкими таинственными голосами, а Робин подошел к остролисту и ударил в колокол, и его глубокий голос громко и ясно сообщил всем людям в долине, что с этого момента Райский Холм принадлежит Богу. Потом Робин взял свою пастушью дудочку, которая так и лежала перед Райской Дверью, и под этот аккомпанемент все спели «Господь – мой Пастырь», и «Старый Сотый Псалом» и Колокольную Песню и Весеннюю Песню и все благодарственные гимны, которые смогли припомнить. В конце концов неохотно, потому что на холме было так хорошо, они повернули в обратный путь, и все время распевая песни, двинулись процессией вниз.