Читаем без скачивания Между тигром и драконом - Буба Прохожий

Дома у меня еще не было ничего подготовлено для приема нового члена нашей семьи, и все что я мог ему предложить — это свежемороженая рыба. Опасаясь простудить кота, я отрезал ему лишь небольшой кусочек хвоста, а остальное положил размораживаться. Фимка пару раз ткнулся своим носом в предложенную мной ледышку, потом поднял на меня свои большие круглые глаза, как бы говоря — пойдет — и начал спокойно, не торопясь уничтожать предложенное.

Вообще надо сказать, что он всегда ел неторопливо, словно смакуя каждый кусочек, даже тогда, когда был очень голодным. И никогда не попрошайничал, хотя зачастую применял довольно хитрые маневры. Так, если все сидели за столом, а его миску не удостоили вниманием, он находил самое видимое место, чтобы все могли видеть, и садился там спиной ко всем в позу ожидания. Его обязательно начинали замечать, и, конечно же, кусок в горло не лез, пока кот сидит голодный. Вот и в этот раз, он спокойно и методично расправился с небольшим кусочком рыбьего хвоста и, облизывая мордочку, поднял на меня свои глаза. Нет, в этих глазах не было ничего просящего, но в них было что-то, что заставило меня засуетиться.

— Подожди немного, — начал оправдываться я, — вот сейчас остальное согреется… — и тут прозвучало внятное, абсолютно чистое и членораздельное: «Мал-л-ло». Я мог поклясться за каждый звук, услышанный мной. Видно было, как при этом открывался Фимкин рот. Конечно, хотя я и был ошарашен, и сразу дал ему еще кусочек, но понимал, что это скорей всего результат замороженного о рыбу языка, благодаря чему и трансформировалось его обычное «Мя-я-яу» в «Ма-л-л-ло». И я, наверное, не ошибся, так как наяву слов с его стороны, или каких либо высказываний, больше не слышал.

Но вот, через некоторое время стал понимать его, а когда в моей голове начали возникать диалоги с ним, то подумал, что это просто моя дурость. Но затем, я стал улавливать связь им «сказанного» с его внешним поведением, кошачьей жестикуляцией. И это я еще как-то мог бы оправдать, если бы… Если бы в Фимкиных речах не было столько мудрости и неожиданных поворотов, на которые я просто не способен. Об это я уже окончательно сломал свою и без того дурную голову. А потому просто вываливаю это на вас. Не одному же мне мучиться.

Вот так он всегда! Рассказывает, рассказывает, что-нибудь интересное, а затем вдруг, бац, и замолкает на несколько дней. Меня поначалу это очень злило. Я и ругать его пытался, и упрашивать, но он только взглянет на меня своими громадными глазами, мол, — "Ты чё, хозяин, с каких пор ты стал с котами разговаривать? Не сходить ли тебе к психиатру?". И через пару дней и впрямь начинает казаться, что все диалоги с ним лишь блажь моего рассудка. И когда я уже окончательно уверюсь, что разговоры с Фимкой — это плод моей некогда съезжавшей крыши, а теперь у меня она в полном порядке, и даже не шуршит, он вдруг опять начинает свои мудрые диалоги.

Однажды мы были с ним у друзей на даче. Как правило, в таких случаях он уходил шастать по кустам. Залезет куда-нибудь в самую чащу и сидит там, наблюдая за птичками, такая своеобразная медитация. По началу, мы не обращали внимания на лай цепного пса, не желавшего мириться с присутствием хвостатого чужака на своей территории. Но хоть и за нашим столом было не тихо, а все же пришлось выйти посмотреть, от чего так разрывается пес. А пес действительно задыхался от злобы, рыл и кусал землю, делал невероятные па, чтобы хоть как-то увеличить свою территорию, ограниченную длиной цепи. Ведь прямо за этой границей буквально в десяти сантиметрах, наглым образом сидел спиной к нему Фимка, и как ни в чем не бывало, щурясь от солнца, лениво поглядывал по сторонам. Да ещё как бы случайно, прямо перед мордой рвущегося пса, перекладывал свой пушистый хвост с места на место.

— Фимка, прекрати издеваться над собакой, — потребовал я.

Фимка неторопливо встал, лениво потянулся, выгнув спину, и нехотя поплелся в кусты, даже не удостоив пса взглядом. Правда, на полпути он остановился, чтобы якобы полизать себе бок, но я-то уже хорошо знал его повадки, и видел, что он хочет еще и визуально насладиться своей победой, посмотреть на несчастного пса.

— Иди, иди, — прикрикнул я на него, и тут меня осенило! А не так ли он поступает со мной, заинтриговав интересной темой, а затем "поворачивается ко мне спиной" т. е. попросту начинает играть в молчанку. Я, как тот пёс, начинаю метаться, а он преспокойненько наматывает мои выплески энергии на свой пушистый хвост.

— Ну и сталкер, — подумал я. — Вот это урок!

После этого случая я стал отслеживать свое раздражение по поводу его молчания. Не могу сказать, что он вовсе перестал впадать в молчанку, но эти периоды у него явно сократились.

— Зря ты всё это затеял, — промурлыкал он.

Фимка лежал на диване в самом центре солнечного пятна, падающего из окна, и, щурясь, поглядывал на меня.

— О чём это ты? — Спросил я, хотя был уверен, что понимаю, о чём идет речь.

— Да сам знаешь, — мурлыкнул он и, потянувшись перекатился через спину на другой бок, как бы показывая, что не имеет не малейшего желания продолжать пустые разговоры.

— Вот же гад, — думал я, стараясь успокоиться, — умеет зацепить, и я тоже хорош — он лишь раз мурлыкнул, а я на целый диалог настроился, да еще очередную мудрость мне подавай. Нет, пожалуй, он всё же прав, поступая так со мной. Вот он лежит спокойно, тащится на солнышке, хотя всего лишь кот, а я тут книжки умные читал, высшее образование имею, а на дерьмо исхожу.

Нет, тут однозначно есть какое-то несоответствие. Ведь у кота явно жизнь удалась, хотя он и лапой о лапу не ударил для этого, живет на всем готовеньком и балдеет. А тут крутишься в социуме, чтобы хоть мало-мальски приличная жизнь была и еще за ним же приходится кошачий туалет убирать. В еде такой разборчивый стал, хотя надо признаться, что ест он почти все, что дают. Но если предложенная еда не вызывает у него аппетита, то он вяло куснет пару раз для приличия, и так артистично отойдет, мол: "да ничего, что нет чего-нибудь более подходящего, я могу потерпеть". Ну а если ты на это никак не отреагировал, то через некоторое время, чтобы не забывали про голодного кота, поймает момент, чтобы обязательно все видели какой он покладистый и начинает кушать. Нет, этот театр определенно нужно только видеть, как он артистично давится едой. Как он "набирается решимости", чтобы заставить себя укусить хотя бы еще разок. Как ему трудно потом это проглотить. Отойдет от чашки, и потом вновь к ней приблизится, раздумывая, продолжать ли ему трапезу. Во все это я поначалу безоговорочно верил, пока не просек, что подобный театр Фимка устраивает, лишь, когда есть зрители.

Когда я жил в Сибири, у нас была дворовая собака, тоже восхищавшая меня своей хитростью. Рядом с её будкой всегда валялся какой-нибудь страшно замусоленный сухарь. Так вот если кто-нибудь из своих выходил во двор, она с таким неистовством набрасывалась на этот сухарь, словно ее уже сто лет не кормили, и она вот-вот помрет от голода. Её метод тоже, безусловно, срабатывал. Но это было ничто в сравнении с теми пытками, на которые была способна Фимкина артистичность. Даже зная, что это всего лишь его игра, второй раз этот театр одного актера смотреть не захочешь.

— Фим, ну почему ты не хочешь, чтобы я писал о том какой ты мудрый? — Сдавшись, попытался примириться я. Он всегда выигрывал молчанки. Я завидовал его терпению, пока не понял, что у него просто отсутствует нетерпение. Он всегда спокоен.

— Представляешь, — продолжал я, — о тебе узнает вся планета, самые крутые фирмы по производству кошачьей еды завалят тебя подарками, лишь бы ты в их рекламном ролике снялся.

— Да, а сам, наверное, уже барыш подсчитываешь.

— Нет, что ты… — начал оправдываться я.

— Да ладно, уже, наверное, прикинул почём и котят от меня продавать будешь.

— Фим, деньги нам, конечно же, не помешали бы, но это не самое главное. Ты представляешь, какую пользу можно принести людям, да и к котам, глядишь, будут лучше относиться.

— Блажь все это. Все равно никто тебе не поверит. Да и о добре одни только идиоты пекутся.

Я сразу вспомнил, как он долго пытался объяснить мне, что нет ни добра, ни зла. Что всем все равно руководит некая Сила, воздающая всем по заслугам. Что каждый в этой жизни получает лишь то, что заслуживает, а потому и нет нужды менять что-либо снаружи. Что единственный способ улучшить что-либо снаружи — это изменить себя изнутри. Я так до конца и не понял его теорию, но препираться с ним было бесполезно, в таких случаях он просто впадал в длительную молчанку.

Я попытался подобрать еще пару аргументов в оправдание своих действий, на что он философски заметил:

— Лучше быть свободным, чем знаменитым.

— Да наоборот ведь, Фим. Будут у нас деньги, мы станем свободными, будем путешествовать в свое удовольствие, ты ведь сам любишь разные места посещать, а в нашей «семерке» ездить тебе не нравится, и места мало и машиной пахнет…