class="p1">– Да.
Лучше соврать, чем ляпнуть какую-нибудь глупость и выставить себя дурой перед ним. Сегодняшний день и так полон нелепостей.
Выставив боковую подножку скутера, Гордей садится на землю в поле. Это то же место, где он фотографировался в образе лиса посреди ночи при свете луны. Опускаюсь рядом и протягиваю ему пакет. Гордей качает головой:
– Загляни.
Внутри лежат: блокнот с разноцветной обложкой и тиснеными золотистой фольгой маками, несколько ручек – две шариковые, две гелевые – и прозрачный пищевой контейнер чуть больше блокнота по размеру.
– Не знал, какими ручками ты обычно пишешь, решил взять обе.
– А блокнот зачем?
– Я не очень люблю спонтанные подарки…
– А, ты хочешь, чтобы я сразу дарила тебе что-то нужное?
– Дослушай, – мягко возражает Гордей и продолжает: – Предлагаю вести общий блокнот. Если тебе чего-то хочется, просто впиши это. В любой момент. И я тоже запишу сюда свои желания. Тогда нам не придется лишний раз ломать голову, а одаривать друг друга можно в любой день независимо от того, праздничный он или нет. Как тебе такая идея?
– Здорово… – Разглядываю блокнот и скромно, но искренне улыбаюсь. – Мне такого еще никто не предлагал.
– Мне тоже, поэтому я решил сделать первый шаг.
– А контейнер для чего?
– Мы закопаем блокнот тут. Это же наше место, верно? Вот и используем его как тайник.
– Мила бы сказала, что можно скачать какое-нибудь приложение на смартфоны и дать друг другу доступ.
– Я люблю технологии, но иногда обычные вещи куда приятнее.
Пока мы голыми руками выкапываем ямку для контейнера, пока записываем свои желания – я с титульной стороны блокнота, а Гордей с задней, – меня переполняет счастье. Хоть под наши ногти забивается земля, а футболка прилипает к спине и подмышкам, это все неважные мелочи. Важно, когда рядом человек, с которым можно поделиться любыми переживаниями, и он не станет смеяться над тобой или унижать тебя. Он поддержит тебя такой, какой бы ты ни была.
И у меня наконец появился такой человек.
10
Возвращаюсь домой, измученная жаркими солнечными лучами. Гордей предлагал подвезти меня, но я отказалась. Пришло время подумать: о моих «чувствах» к нему, о внезапно появившихся Семене и Тамаре, а также узнать, почему дядю уволили из школы и почему он так внезапно сменил работу. Сегодня учитель, а завтра тату-мастер – такое вообще бывает?
Захожу во двор, прикрываю калитку. Воздух пронзает вопль Милы. Вздрагиваю, прислушиваюсь и бегу на голос. Сестра сидит на качелях, захлебываясь слезами и держа пальцы врастопырку.
– Что случи… – Замечаю проблему.
В светлых тонких волосах Милы торчат шарики репейника. Окидываю сестру озабоченным взглядом.
– Ты серьезно? – возмущаюсь, подходя ближе. – Зачем ты сделала венок из репья?
– Я забы-ы-ыла-а! – воет Мила. – Забы-ыла, что это не цветы-ы!
Припухшие подушечки ее пальцев исколоты колючками. На одном проступает капелька крови.
– Горе ты мое луковое, – вздыхаю я. – Подожди, сейчас разберемся.
Набираю чистой воды и промываю сестре руки с мылом; раненый палец заклеиваю пластырем.
– Ты почему здесь одна? Где взрослые?
– Дядя и тетя поехали в магазин, – с редкими всхлипами отвечает Мила. Ее яркие глаза уже не блестят от слез и выглядят чистыми, как ясное небо.
– А остальные?
– Бабушка пылесосит, а дедушка спит.
– Прости, что ушла без тебя. – Присаживаюсь перед сестрой на корточки и беру ее руки в свои. – Что мне сделать, чтобы искупить вину?
– Вытащи их! И возьми меня с собой к Голдею. – При упоминании имени сестра краснеет.
– Возьму.
Встаю, склоняюсь к голове Милы и рассматриваю венок. Крику будет… Озадаченно почесываю затылок. Отрезать не вариант: проплешины до сентября не зарастут.
– Девочки, мне послышалось или кто-то кричал? – Тамара выходит на крыльцо, вытирая руки полотенцем.
– Не послышалось, – гневно отвечаю я. – Вот, посмотри! – Отхожу в сторону и указываю на голову Милы. – Почему ты оставила ее одну?
Бабушка подходит ближе, присматривается и ахает. А потом начинает смеяться.
– Что смешного? – вскидываюсь я.
– Да, что смешного?! – обижается Мила, сжимая кулаки.
– Девочки… – Тамара кладет руки нам на плечи и продолжает, прежде чем я успеваю отстраниться: – Ваша мама тоже так сделала, когда была маленькой.
Когда кто-то говорит о маме, мы с Милой готовы простить многое, особенно если человек рассказывает хорошее. То, о чем мы не знали и сами бы никогда не догадались. Теперь воспоминания – все, что осталось у нас о ней.
– Надя как-то сунула репей в косу. Его было так много, что пришлось отстричь почти все волосы.
– Так вот почему она их не отращивала, – понимаю я.
– Да, тот случай ее многому научил, – Тамара грустнеет и аккуратно притрагивается к голове Милы. – Ничего страшного, сейчас все вытащим, – с ободряющей улыбкой говорит она сестре.
Мила кивает.
– Только не отстлигай мне волосы, ладно? – просит она.
* * *
– Придерживай у основания, – командует бабушка. – Меньше боли будет.
Мила прижимает волосы к голове, а я помогаю ей давить сильнее. Иногда она хватает меня за руку, жмурится и впивается ногтями в мою ладонь. Стискиваю зубы и терплю, как порядочная старшая сестра.
Репей отчаянно цепляется за волосы Милы, но мы не сдаемся. Бабушка одну за другой вынимает колючки и бросает их в таз с водой.
– Верочка, сходи за расческой и шампунем, – просит бабушка.
Отправляюсь в дом. За спиной звучат голоса:
– Ну, как ты, Люсенька? Болит головушка?
– Чешется… Спасибо, бабуля!
Оглядываюсь и вижу, как Мила обнимает Тамару.
Детское сердце проще завоевать, чем подростковое. Но если бы не бабушка, мы бы сейчас мучились и ссорились.
Возвращаюсь с полотенцем на плече, шампунем и расческой. Бабушка моет голову Миле прямо на улице, черпая нагретую воду из крупных бочек. Из них Тихон и Ирма поливают грядки, и мне становится неудобно. Бабушка могла бы помыть сестре голову в доме.
– Щекотно! – Сестра хихикает, когда ей за уши попадает вода.
– Потерпи немножко, зайчик.
Бабушка умело вытирает волосы Милы и оборачивает полотенцем.
– Походи немного так, потом снимем полотенце и проверим, осталось ли что-то еще.
– Холошо! – Мила хлопает в ладоши и поворачивается ко мне. Ее взгляд на секунду становится виноватым: – Можно мне «Милку»?
С тех пор как дядя с тетей узнали про ее любовь к этому шоколаду, у нас хранится запас. Некоторые сладкие ассорти Ирма специально припрятала на будущие праздники.
– Можно, ты сегодня настрадалась.
– Ула-а-а! – Сестра уносится в дом, топоча по деревянному крыльцу.
Собираюсь пойти за ней.
– Все еще сердишься на нас с дедом? – спрашивает Тамара.
Она не насмехается надо мной, не грубит и не пытается заставить ее полюбить, но один
