Фотография – льстит.
Особое значение придано «королеве» номера Людмиле Петрушевской. Номер снабжен CD с ее кабаретными песнями-шлягерами, заслужившими бешеную популярность у понимающей публики, – это, так сказать, бонус умному читателю-слушателю. То есть – включаем слух! Но и зрение. Профильный портрет Петрушевской – поистине флорентийский. Ну если не королева, то дукесса точно. В дивной винно-коричнево-серой гамме, с необыкновенной величины сердоликовым перстнем, в волшебной параджановской шляпе. И даже с улыбкой на устах – но очень странной, не приподымающей уголки губ, навсегда опущенные. Соответствует ли рассказ этому облику если не королевы, то феи-волшебницы, распределяющей дары на всю нашу будущую жизнь? Соответствует. Навсегда я запомнила жадно схваченный и миллионно оттиражированный телевизионщиками кадр – Петрушевская на первом (!) букеровском премиальном вручении и банкете сидит за столиком подавленно-одинокая, в окружении водочных и винных бутылок. Хамский кадр – свидетельство мелкой душонки ТВ-добчинского, – а здесь, в «Снобе», все правильно.
Виктория Токарева, как знающая, много мышковавшая лиса; Сергей Шаргунов – в полувоенном. Татьяна Толстая – на уплывающем темном фоне, повторяющем бархат глаз и шелк волос, – лучше, по-моему, невозможно, – хорошо бы роман «Архангел Д.» этому портрету соответствовал полностью. Фрагмент по крайней мере дает надежду. Смешной Прилепин, забавный Шишкин, закрытый Юзефович, Терехов, который дурачится, невозможная красавица Алиса, измученный страстями Ипполитов и чуть улыбающийся Лимонов – такими мы их не видели. Но увидел же фотограф Данил Головкин.
Это – не паспортная фотография, это
вместо критики – вглядывание в писателя. Чем упорнее вглядываешься, тем лучше понимаешь автора, которого, может быть, только предстоит прочесть. Столь же изысканно решены и «книжные» иллюстрации – искусство, практически утраченное. (Как и искусство перевода, – вот уже и конгресс переводчиков собираем, а мастера перешли в мир иной, почти не оставив внимательных учеников.) Здесь то же, что и с фотографией, – попадание в цель и даже больше, чем в цель: если текст слабее картинки.
Включая зрение, журнал расширяет восприятие. Традиционный журнал аскетичен. Он дает только буквы: остальное – ваше воображение. Без границ. И наконец, последнее. «Русский пионер» при всех его претензиях, колонках, романах Натана Дубовицкого, как законченных, так и нарочито незавершенных, не вызывает у меня другого желания, кроме как пожать плечами. Литературный «Сноб» – другое дело: здесь не ревность, а радость. И даже не за сам журнал, а за ту «температуру по больнице» современной прозы, которую он весьма доказательно продемонстрировал.
Литературные амбиции новых журналов свидетельствуют о сдвигах и изменениях – не в самой литературной реальности, а в обществе.
Строго говоря – ожидания (если даже они связаны с литературой) были совсем другими. И ряд имен должен был быть совсем иным: Полина Дашкова, Дмитрий Глуховский… Ну Сергей Минаев. Даже Улицкая. Ну даже Веллер с Кабаковым или Дмитрий Быков, самый плодовитый писатель нашего не очень плодотворного времени, размножающийся в газетах, журналах и на ТВ клонированием самого себя, Дм. Быкова, – почти всегда, впрочем, остроумного. Так нет – теперь разворачивается литературная кампания совсем иного рода.
Серьезный автор настоящего толстого журнала становится автором «Сноба» – на переходе в модные писатели.
С Лимоновым, Шаргуновым или Прилепиным здесь как раз дело обстоит понятнее – политическая составляющая их литературной известности и карьеры очевидна. Здесь и репутационно-биографический ряд, включающий тюремное заключение, и лидерство в партии (Э. Лимонов), и участие в боевых действиях в Чечне плюс активная работа в нижегородском отделении все той же НБП (3. Прилепин), и недолгое, но живо запечатленное в прозе счастье пребывания на верхушке партии «Справедливая Россия» (С. Шар-гунов). Так что известность их поддержана, если не обеспечена, общественно-политической активностью (в разной степени, конечно: в случае Шаргунова это не столько активность, сколько активничанье).
А вот перевод Михаила Шишкина из элитарных в модные писатели – это совсем другое дело. Неожиданный – не переход, а именно перевод состоялся на глазах изумленного читателя. Хотя главной, направляющей силой этого перевода стал вовсе не журнал «Сноб» – он только выявил и закрепил этот перевод, – а издательство «АСТ».
Это не результат творческого поведения писателя, а результат стратегии издательства. Его служб – PR и распространения. Как вообще успех в современном мире потребления – результат рекламы.
Но рекламы совсем другого, более изощренного характера.
Не от щита (рекламного), а от премии.
Рекламный щит хорош (и срабатывает) для Татьяны Устиновой, Поляковой, Сотниковой, Полины Дашковой. Кстати, Д. Донцовой он уже не требуется – но там задействованы другие технологии, прежде всего – создание своего индивидуального мифа.
У Донцовой это происходит через «автобиографическую» книгу, с воспоминаниями об отце, Аркадии Васильеве, писательском функционере, – как он чуть ли не дружил с Владимиром Войновичем, прогуливая вместе собачек… В свой миф, как в авоську, складывается все: от волшебного избавления от смертельной болезни до фотографирования в обнаженном виде (а ведь далеко не юная леди, мать семейства, дети давно взрослые, – как бы не бабушка). На что не пойдешь – ради укрепления мифа-то.
Но вернемся к новой стратегии новых журналов. На самом деле литературные рельсы уже прокладывались – в течение последних лет – Александром Кабаковым: в журнале РЖД «Саквояж», где он служил главным редактором (журнал с шести-, если мне не изменяет память, миллионным тиражом, о чем поведал в одной из телепрограмм сам редактор; правда, распространяется он насильственным путем – как купейное приложение к железнодорожному билету), есть такой формат: в течение года в каждом выпуске, ежемесячно, один и тот же автор печатал по новому рассказу (Дмитрий Быков, Ольга Славникова, Евгений Попов уже отработали свою дюжину и написали – фактически по сборнику рассказов, один из которых номинировался на «Большую книгу» и даже вошел в шорт-лист – «Любовь в седьмом вагоне» О. Славниковой).
А еще до «Саквояжа» был «Новый очевидец» – тоже с литературными амбициями, и заместителем главного редактора там работал тот же Кабаков: рассказы тоже были эксклюзивными для данного издания.
Не буду о «Плейбое» – его лит. амбиции почти угасли. Были еще скабрезные рассказы Нины Садур в журнале «Cat's», текли мелодраматические слюни и сопли в «Космополитене»… но это все и рядом не стоит с вызовом «Сноба».
На самом деле, чем больше вызовов и амбиций, подкрепленных хорошим гонораром, – тем лучше для писателей, а значит, лучше для литературы в целом. Ведь это несерьезно – делить ее на отсеки для бедных и богатых. Ван Гог нищим умер, а сколько стоит, – простите за банальное напоминание.
Сколько ни поливали «толстожурнальную» прозу, сколько на нее ни вешали собак, как только ни обзывали – однако пришла пора, она влюбилась, в «Сноб» пригласили писателей, заботливо выращенных и поддержанных толстыми литературными журналами: и «знаменских», и «новомирских», и «октябрьских», и «дружбо-народных» Л. Юзефовича и А. Терехова, Л. Петрушевскую и М. Шишкина, Т. Толстую и А. Геласимова, С. Шаргунова и А. Ганиеву.
Вот так.
II. АКУПУНКТУРА
Смена элит в литературе
Литература сегодня отделена от политики, как церковь от государства. Хотя и в случае литературы, и в случае церкви бывают исключения, весьма симптоматичные.
А есть еще и параллели.
Вот, например, в последнее время политологи озаботились сменой элит. Собравшись на дискуссию (типа политзаседание) в Александр-хаусе, интриговали насчет элиты. Решали: сами назначим (к следующему сбору постановили каждому принести списки) или все-таки сама проявится. Сюжет для раннего Искандера. Когда он еще не был элитой. Литературной.
В литературе смена элит тоже происходит. Но более естественным путем. Кто-то умер, кто-то исписался. Правда, и здесь много загадок: умер, так и вошел, наоборот, в классики; давно исписался, а из элиты никак не уйдет. И здесь кураторы берут неорганизованное дело, интригующее непредсказуемостью, в свои крепкие руки.
Двадцать два года прошло с того исторического момента, когда доклад из рук падающего в обморок генсека советской литературы Георгия Маркова подхватил разведчик Владимир Карпов. Вот оно, эффектное начало бурной смены элиты. Исчезающей элиты – элиты назначенной, элиты советской литературы, так называемого «секретариата». То есть номенклатуры.
Что такое была эта номенклатура? А то, что если ты уже куда назначен, то не исчезнешь. Журнал Твардовского разгромили, а Лакшина перевели – с сохраненным окладом жалованья – в «Иностранную литературу».
