Когда начало темнеть, они разожгли костер там, где огромный каньон Цил переходил в холмистую равнину. По обе стороны от лагеря возвышались стены каньона, сглаженные вечнозеленой растительностью; в сотне футов от них река Цил, быстрый и нервный поток, срывалась в долину каскадом скалистых уступов. Парни натянули полупрозрачный зеленый навес, под ним разложили спальные мешки. Но Гайке и две другие девушки уже заявили, что спать они намерены в аэромобилях, подняв их футов на тридцать над землей.
Рейнджеры парка заверили их, что такие меры предосторожности излишни. Парк Мелна кишел местной живностью — по этой причине, в конце концов, ему и присвоили статус парка, — но все эти животные были совершенно не агрессивны по отношению к посетителям. Что же касается людей, то в парке было безопаснее, чем в городах. Полеты над ним не разрешались, а все посетители попадали туда через несколько станций, где на двигатели их аэромобилей ставили опечатанные ограничители мощности, лимитирующие потолок полета до ста пятидесяти футов, а скорость — до тридцати миль в час. Ограничения не распространялись лишь на аэромобили рейнджеров, и лишь рейнджеры имели право носить оружие.
Все это делало парк Мелна просто оазисом спокойствия. Но чем больше темнело вокруг, тем ярче разгорались звезды крупного скопления вокруг Орадо, пока небо не запылало захватывающим дух великолепием. А некоторые из студентов, вроде Гайке, не привыкли к сверканию звезд, потому что редко ночевали за пределами городов, где в конце дня небо постепенно закрывали ночные экраны, удовлетворяя древнюю потребность спать в темноте.
Здесь же ночь оставалась неуверенными сумерками, пока где-то далеко в каньоне не застонал ветер, а через горы не перевалили черные грозовые облака. Сумерки постепенно сменяла тьма, взгляды молодых людей тревожно забегали по сторонам. Недалекая река неутомимо шуршала галькой. Ветер в каньоне издавал странные звуки; слышалось потрескивание деревьев и кустов; время от времени доносились крики животных.
— У меня такое чувство, — заметила Гайке, разглядывая стены каньона Цил, — что оттуда в любой момент может выскочить некто вроде медведя-притворщика или «призрака»!
Некоторые из молодых людей рассмеялись, но неуверенно.
Ерунда! возразила Валайя. Таких животных в парке Мелна нет уже лет пятьдесят. — Она взглянула на группку, собравшуюся возле Телзи. — Верно, Поллард?
Поллард, старший из парней, специализировался по биологии, что, возможно, и сделало его в глазах Валайи авторитетом в области медведей-притворщиков и «призраков» — так прозвали другого местного хищника.
Поллард кивнул:
— Их еще можно встретить в крупных охотничьих резерватах на севере. Но, естественно, в общественных парках не держат животных, имеющих привычку закусывать посетителями. И все, кого ты здесь встретишь, Гайке, убегут от тебя еще проворнее, чем ты от них.
— А это о многом говорит! — весело добавил Риш. Остальные снова рассмеялись, а Гайке обиженно надулась.
Телзи слушала их разговор краем уха — ее охватила усталость, временно отстранившая ее от спутников. От станции они несколько часов летели в трех аэромобилях над лесистыми равнинами, медленно огибая пологие холмы. Затем, добравшись до каньона Цил, где решили разбить лагерь, она вместе с Ришем и Данкером, двумя членами образовавшегося на Пеанроне клуба ее личных поклонников, около часа ловили рыбу в протекавшей через каньон речушке, а это означало еще и путешествие вверх и вниз по крутым склонам. Они получили массу удовольствия и наловили столько рыбы, что ее хватило на ужин для всех, но на рыбалке пришлось и осторожно балансировать на скользких камнях, и брести в бурной холодной воде. Отсюда неизбежные падения, когда Телзи разбила свой наручный переговорник.
Не удивительно, что она изрядно измоталась. Удивительным же было то, что, несмотря на усталость, она никак не могла полностью расслабиться. Как правило, оказываясь на природе, она ощущала себя как дома. Но нечто неуловимое, присущее только этому месту, начинало ее тревожить. Поначалу она ничего не заметила и подсмеивалась вместе с остальными над Гайке, если та начинала делиться скверными предчувствиями. Но когда Телзи улеглась после ужина, отдавшись во власть приятной физической усталости, она ощутила еле заметную напряженность. Казалось, атмосфера в парке Мелна медленно меняется. В нее прокрадывается намек на дикость и жестокость, на скрытые до поры до времени ужасы. Телзи поймала себя на том, что мысленно оглядывается через плечо на тени под деревьями, точно там и в самом деле притаился медведь или «призрак».
А потом, пребывая в этом неустойчивом состоянии полубодрствования, она внезапно уловила тот всплеск эмоций, похожий на яркий мгновенный образ из сна, в котором кто-то отчаянно убегал и прятался от преследователя. Охваченному ужасом человеку-жертве преследователь виделся в полумраке силуэтом некоего животного, крупного и проворного, но без каких-либо подробностей.
А потом через эту сцену промчался трепещущий всплеск пси-энергии…
* * *
Телзи заерзала и облизнула губы. Картина была леденяще четкой; если подобное животное реально существовало, то жертва наверняка погибла в течение нескольких секунд. Поэтому не было нужды заставлять себя принимать быстрые решения. В конце концов, это могло быть и просто всплывшим в ее сознании видением, навеянным атмосферой парка. Телзи поняла, что ей хочется верить, будто все это лишь сон.
Но в таком случае, что или кто порождает здесь подобную атмосферу?
Гайке? Не исключено. Некоторое время назад Телзи решила для себя, что телепатическое прощупывание друзей и знакомых следует исключить, но когда человек часто находится рядом, кусочки информации о нем просачиваются сами собой. Поэтому она знала, что Гайке обладает повышенной по сравнению с большинством людей телепатической чувствительностью. Сама Гайке об этом не ведала, и использовать свои возможности как-либо осознанно не могла. Для нее это была спонтанная и ненадежная способность, которая могла лишь привести девушку в смятение, сознавай она более четко возможные последствия.
Но уловленная Телзи общая встревоженность и тот краткий пси-всплеск — если он ей и в самом деле не померещился, пусть фрагментарный, но заключающий в себе цельный и страшный эпизод, мог донестись до нее от Гайке. Очень многие люди, даже когда бодрствуют, часто видят сны, рождающиеся в той области сознания, о которой они даже не подозревают, а Гайке в этот вечер нервничала настолько, что вполне могла порождать подсознательные кошмары и транслировать их.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
