class="p1">— Аннушка, что с тобой?
— Ничего, всё нормально. Голова болит немного.
— После ужина, дорогие гости, предлагаем собраться и выйти на улицу, где вас ждёт фейерверк!
«Какое убожество!» — Мысленно застонала Анюта и одним махом осушила бокал.
— Алексей, вы что предпочитаете? Водку, коньяк? Или вино? — Хозяин вопросительно завис над Добрыниным-младшим.
— Спасибо. Я сок. Не употребляю спиртное.
Это было действительно так. Даже на собственной свадьбе Лёша ограничился детским шампанским. Аня ни разу не видела мужа нетрезвым. Её это не слишком волновало, хотя на каждом застолье перед глазами вставал крёстный, который наставительно махал пальцем и предупреждал:
— Девочка моя, запомни! Прежде чем мужика в загс тянуть, напои его как следует! Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке!
Судя по всему, двое белорусов в жизни руководствовались похожим принципом. Они подозрительно посмотрели на Алексея, понимающе переглянулись и один из них встал, чтобы произнести тост.
Он говорил что-то о гостеприимстве и дружелюбии Полесья. Предлагал немецким туристам приезжать в «Счастливый бусел» почаще, советовал россиянам не забывать о братстве народов и много чего ещё. Все, кроме Ани, слушали очень внимательно. Девушка опять ушла в себя, обдумывая, что же произошло днём в номере. Никто за столом не заметил, как второй белорус аккуратно подлил водку в Алёшин стакан с апельсиновым соком.
Сославшись на плохое самочувствие и попросив разбудить за полчаса до Нового года, Анна ушла к себе.
За те пару часов, что Аня отсутствовала, в сок ещё несколько раз «случайно» попала водка. А потом белорусам удалось-таки уговорить Лёшу поддержать компанию.
Его родители встревожились, но при большом количестве народа нотацию читать не решились.
* * *
— Что, тварь, отдыхаешь? — Лёшик захлопнул дверь, в один шаг оказался рядом с лежащей на кровати женой, выхватил телефон и разбил его о стену. Ошарашенная Аня смотрела то на мужа, не понимая, что происходит.
— Это неуважение ко мне в первую очередь, во вторую — к моим родителям! — Лёша наклонился, схватил жену за запястье и со всей силы потянул.
— Лёша, ты что? — Аня вдруг испугалась. Дико, жутко. Всё выглядело так, будто в шкуру интеллигентного мямли влез кто-то страшный и жестокий. Глаза были колючими, чужими, ненавидящими. Над этим странным незнакомцем витал запах спиртного.
Мужчина отпустил руку, на пятках развернулся и пошёл к двери. Взялся за ручку и бросил через плечо:
— Через пятнадцать минут Новый Год. Немедленно подними свой зад и выйди к людям. Ты должна знать своё место, мелкая, тупая дрянь.
Когда Аня спускалась по лестнице, внутри всё тряслось. Сегодняшний день оказался просто ужасным. Муж впервые показал своё истинное лицо, и оно оказалось премерзким. Вспомнились синяки на шее у свекрови. Видимо, жестокость у них семейная.
«Нет, нет, только развод».
Глава 22
Анюта лежала в кровати. После курантов она по-английски ушла, не собираясь поощрять хамское поведение мужа. Может, его проймёт даже сквозь пары алкоголя. Свекровь, кстати, поняла. Глянула на сына, потом на невестку, побледнела, но спрашивать ничего не стала.
«Старая карга всё прекрасно знает. Ненавижу их».
Полчаса промаявшись под одеялом, передумав миллион мыслей, Аня решила завтра же уехать. Есть поезда, есть автобусы, самолёты, в конце концов. Безбедное существование, которое обеспечивали Добрынины-старшие, было хорошим подспорьем в мегаполисе. Но сегодня Аня поняла — их материальная помощь слишком мала, чтобы на ненавистное супружество можно было закрыть глаза.
— Уеду. Решено. И сразу подам на развод.
В двери повернули ключ. Девушка зажмурилась и засопела как можно более правдоподобно.
— Спит? — Женский свистящий шёпот.
— Вроде да. — Свёкор говорил очень тихо, но его голос был узнаваем.
— Это хорошо. Лёшенька, иди, ложись, и не вздумай будить девочку. Ты сегодня не в форме, испугаешь.
— Да пошла она! И ты, старая дура, тоже! — Муженёк шептать не пытался, говорил в полный голос. Аня сжалась под одеялом.
— Тихо! Твоя мать права, как ни странно. Потерпи ещё немного. Потом спасибо скажешь.
— Какого хера мы сюда поехали! Могли бы и дома отметить! Задолбался притворяться!
— Лёшенька, ради меня, потерпи. Я знаю, как ей страшно будет поначалу. Пусть девочка хоть немного порадуется жизни.
Раздался звук пощёчины. Свекровь ахнула.
— Ты что говоришь, дрянь! У тебя нет радости в жизни?
— Прости, прости, Гришенька! Ляпнула, не подумав! — Елизавета Фёдоровна приняла оскорбление как что-то само собой разумеющееся.
Ане стало очень страшно. Она подавила желание вскочить и убежать как можно дальше, и засопела ещё активней.
Дверь закрылась. Лёша подошёл к кровати и рухнул рядом. Через несколько минут он захрапел.
«Господи, что происходит? Что стало с этими людьми? Или они всегда такие были, а я дура, ничего не замечала?»
— Конечно, дура. — Согласился позавчерашний детский голос.
Аня включила ночник. В кресле возле окна сидела девочка.
Или не девочка?
По росту и фигуре — трёхлетний ребёнок. По одежде тоже — голубые брючки, разукрашенная аппликациями ярко-жёлтая кофточка, на голове куча хвостиков, перетянутых блестящими резинками. Маленькие босые ножки.
Вот только лицо принадлежало безобразной старухе. Обвислые щёки, длинный, крючковатый нос, глубокие морщины, нависшие над глазами кустистые брови. Огромная, с лесной орех, бородавка на подбородке.
— Чего уставилась? Кикимор, что ли, не видела? — Существо захихикало. Аня узнала смех.
Анюта закричала, забыла обо всех обидах и повернулась, чтобы растормошить Алексея. Мужа рядом не было.
— Здесь нам никто не помешает.
— Где я? На болоте?! — Девушка в панике отбросила одеяло, решила было вскочить, но передумала — вокруг стеной стоял лес, а вместо почвы вокруг камня лениво булькала какая-то тягучая огненная субстанция. Аня осталась на валуне, подобрала ноги и с испугом уставилась на ночную гостью.
— Почему сразу на болоте? Мы в Вырае.
— Ну как же? Кикиморы ведь на болоте живут…
Девочка-старушка возмущённо хрюкнула:
— Сравнила меня, домашнюю шишимору, с бестолковыми кокетками. Дура и есть.
«Я сплю. И мне снится кошмар. Это просто сон!»
— Ну, если тебе так легче… Да, это сон.
Добрынина сразу же успокоилась. Сны, они такие — никакой логики.
— Это ты мою косметику испортила?
— Вот злопамятная. Судьба у меня такая, людям гадить. И не хочу ничего плохого, а делаю. Ещё вопросы?
— Что тебе от меня надо?
Кикимора спрыгнула с кресла, которое тут же с негромким бульканьем наполовину всосалось в жидко-огненную почву.
— Мне от тебя — ничего. Тебе от меня — всё. Ты в большой опасности. Бойся своих родных.
Аня разозлилась.
— Это я и без тебя поняла. По существу что-то можешь сказать?
Кикимора вдруг стала растворяться в воздухе.
— Загляни к моему племяннику в чемодан, узнаешь много нового. — Голос
